Не зная пощады - Марьяна Сурикова

– Что вы, – ответила я, – это ни к чему.

В этот момент слуги внесли блюда с едой. Они обслужили Бенедикта и Вильдана, но ко мне никто не подошел. Я заметила, как нахмурился глава дома, а Кристиан кинул взгляд на служанку с подносом, на котором лежали ароматные булочки и отварные яйца с беконом.

– Знаете, дорогая, мы обычно не едим много за завтраком. Может, хотите чего-нибудь особенного?

– Нет, я не слишком голодна.

– Жан, – обратился Бенедикт к мужчине с серебряным чайником в руках, – отчего ты стоишь? Сперва следовало бы подать завтрак нашей гостье.

– Конечно, господин, – ответствовал слуга, потом подошел ко мне и с каменным выражением лица стал наливать в чашку горячий чай, даже не потрудившись придержать крышку. Крышка, конечно же, соскочила, стоило ему наклонить чайник пониже, и кипяток плеснул на скатерть, а несколько обжигающих капель попало мне на руку. Я сдержала возглас, отлично понимая, что это было проделано нарочно, и ощущая, как снова сжалось от обиды сердце. Что я им сделала?

– Простите, госпожа, – обратился ко мне слуга. – Надеюсь, не ошпарил вас?

– Нет, – покачала я головой, не желая устраивать скандал, скорее испытывая сильнейшую потребность где-нибудь скрыться.

Слуга поднял крышку и отошел от меня, а потом он и девушка поклонились хозяевам и вышли за дверь. Кроме чая мне не досталось ничего другого. Я тихо сидела на месте, ощущая, как от обиды комок встал в горле, а затем услышала шорох отодвигаемого стула и, подняв голову, столкнулась с непроницаемым взглядом Кристиана. Мужчина поднялся и молча вышел за дверь.

Я вновь уставилась в пустую тарелку.

– Как ваше самочувствие? – раздался спокойный голос хозяина, вынудивший меня взглянуть на Бенедикта, который отчего-то казался сейчас бледнее, чем раньше.

– Я чувствую себя лучше, спасибо.

– Это прекрасно.

Мы опять замолчали и просидели так какое-то время. Дверь снова отворилась, вошел Кристиан и сразу же направился ко мне.

– Идем, Алира, – протянул он руку, помогая встать со стула.

– Куда?

– В холл.

Я не стала спрашивать, зачем, просто подчинилась, коснувшись его ладони, и вздрогнула, когда ощутила иголочки силы на его коже. Он злится? Раньше я ощущала магию, лишь когда Кристиан делился со мной мощью щита, зато по себе знала, как трудно сдерживать дар, когда чувства плещут через край.

Мужчина молча вывел меня за дверь, где – о, ужас! – замерла в ряд вся прислуга большого дома.

Я встала как вкопанная, а Кристиан ухватил меня за талию и буквально поволок вперед.

– Я не пойду, – смалодушничала я, пытаясь упереться в пол ногами, но это было так же бесполезно, как цепляться за тонкий волосок с одной стороны, когда с другой тянут на веревке.

В этот миг сзади раздался тихий голос Бенедикта:

– Вы наша гостья, и сейчас мы всем доходчиво это разъясним. Перед лицом членов совета вы вели себя очень смело, а простых людей испугались?

Вот как объяснить, что именно простых людей я, с одной стороны, жалела, а с другой, безумно боялась с самого детства, с той памятной ночи, когда толпа лишила жизни нашу с Арикой мать.

Все слуги от кухарки, кучера, управляющего до горничных и посыльного, всего человек тридцать, стояли, вытянувшись в длинную шеренгу. Когда Вильдан подошел к ним, отпустив мою талию и скрестив руки на груди, все как по команде опустили головы вниз.

– Все вы знаете, – начал Вильдан, – что эта девушка является нашей гостьей. Она приехала сюда вчера и поживет в доме несколько дней, пока не будут решены важные вопросы. Ее зовут госпожа Алира Данази, и вы обязаны выказывать ей уважение согласно ее статусу.

Слуги стояли молча, но я видела по их лицам, что главнее для них был не мой статус, а то, что я ведьма.

– Я мог бы просто потребовать от вас подчинения прямому приказу, – продолжил Кристиан, – но желаю прояснить ситуацию не столько ради вас самих, сколько ради госпожи Алиры. Вам, конечно же, известно, что она ведьма, что она – одна из тех, кто участвовал в решающей битве. Вот только никто из вас не знает, что именно эта девушка спасла мне жизнь, заслонив собой в тот миг, когда Сантана направила самое мощное из своих заклятий.

При последних словах неприкрытая враждебность на лицах слуг сменилась искренним изумлением.

– Если бы не древний защитный медальон, она бы погибла на месте. Ее поступок лучше всяких слов говорит о ней как о человеке. Вот и относитесь к ней как к простой девушке, а не как к ведьме.

Я с облегчением вздохнула, полагая, что это все, но мужчина продолжил, теперь совсем тихо:

– Вы искренне полагаете, что все ведьмы – сущее зло. Я тоже так считал долгое время, а теперь должен признать, что сильно ошибался. Эта девушка – светлая колдунья, как и многие из тех, кого я отпустил после битвы. Она никогда не причиняла никому вреда и не убила ни одного человека, даже находясь в лагере Сантаны. Колдуньи, подобные ей, лечат людей. Вы сами зовете их травницами и частенько прибегаете к их услугам, пока живете в своих деревнях. А потому, как бы вы ни относились к ведьмам в целом, этой конкретной девушке вы будете выказывать уважение и не посмеете обидеть ее ни словом, ни делом, а кто посмеет, будет иметь дело лично со мной. Всем ясно?

Слуги вновь склонили головы в молчаливом согласии, а Кристиан повелительно махнул рукой, отпуская их.

– А теперь, думаю, можем продолжить завтрак, – сказал Бенедикт.

Так потянулись дни, что я проводила в доме Саркисов. Вильдан и Бенедикт были невероятно заняты, я почти не видела их. Они либо уезжали в совет, либо сидели в кабинете или библиотеке, либо принимали каких-то многочисленных посетителей. Свободное время я проводила в своей комнате – утащила туда тяжеленную старую книгу из библиотеки, в которой пересказывались неизвестные мне легенды, в них древним королевством правила некая королева ведьм. Книга была интересной и напоминала исторические записи больше, чем сказочный вымысел, коим, однако, являлась.

Отношение слуг ко мне изменилось, все обращались крайне уважительно и не позволяли себе ни единого намека в мой адрес.

Иногда приходилось спускаться в кабинет, где меня встречали Кристиан с дядей, и сидеть в кресле у камина, пока они задавали множество вопросов. Обычно спрашивал Бенедикт, инквизитор же сидел за столом, склонив голову, и обычно даже не смотрел на меня, постоянно делая какие-то пометки на тонком листе бумаги.

В первый свой вечер в доме я ждала, что инквизитор вновь придет ко мне, как только стемнеет, но мужчина не делал ни единой попытки приблизиться или намекнуть словом или жестом на то, что произошло в его саду. Он лишь желал мне спокойной ночи, а потом мы расходились по своим комнатам. И я потихоньку начала приходить в отчаяние, снова ничего не понимая в его поведении. Было время, когда я раздумывала, как повести себя в ответ на его возможное предложение проводить ночи вместе, но этого предложения не последовало. В голову закралась мысль, что те признания в саду он произнес намеренно, чтобы привести меня в чувство. Ведь сам говорил, что проклятие спало, он знал о моей любви и нашел единственный способ побороть ведьму. День за днем эта мысль крепла в моем мозгу, а тело стонало, безумно скучая по его ласкам. Не понимаю, что творилось со мной в его присутствии. Моя ведьма просто сходила с ума. Когда слышала его голос, или стоило ему оказаться поблизости, я едва сдерживала себя, чтобы не прижаться к нему. Так хотелось, чтобы снова целовал меня, чтобы каждая клеточка горела под его губами. Кожу покалывало от возбуждения, дыхание становилось прерывистым, щеки окрашивал румянец. Он проходил мимо, а тело само влекло следом, помимо воли. Я никогда раньше не чувствовала подобного притяжения, меня тянуло к нему так сильно, что с огромным трудом заставляла себя отводить глаза, ясно представляя, какое выражение горело в них в такие мгновения. От глубокого приятного тембра его голоса кружилась голова, хотелось закрыть глаза и наслаждаться его звучанием, особенно когда обращался ко мне по имени. Порой приходилось просто выбегать из комнаты, прервав разговор на середине, чтобы самым настоящим образом не накинуться на него с дикими поцелуями на виду у Бенедикта. Я старалась не приближаться к Кристиану, боясь не удержать себя в руках.