Институт моих кошмаров. Никаких демонов - Алиса Дорн

– А портрет…

– Одна из немногих сохранившихся вещей, – женщина опять посмотрела на картину и перевела взгляд на меня, прищурившись. Будто сравнивала. – Он был в плачевном состоянии, отец хотел выбросить, но я упросила оставить. Позже отдала его на реставрацию. Знаете, в этом была загадка. Никому не известный фабрикант с севера, построивший дворец для своей невесты. Красивая история, так трагично закончившаяся. В молодости мне казалось, что за ней должно стоять нечто большее. И тут появляетесь вы…

Освободившись от роли галантного джентльмена, Диз встал у меня за спиной.

– Она на тебя похожа, – заметил он, имея в виду портрет.

– Я на нее похожа, – поправила я. – Логически так правильнее, потому что она меня старше. Нет, не похожа. Ты видишь между нами сходство только потому, что думаешь, будто оно должно быть. И целенаправленно ищешь его. Мы с ней похожи не больше, чем два любых человека на Земле.

– Он прав, – согласилась с Дизом хозяйка. – Что-то в разрезе глаз. Овал лица и… – она постучала себя пальцем по щеке. – Jochbeine…

– Скулы, – перевела я Дизу.

Будто тому требовался перевод.

– Не пытайтесь переубедить ее, – вздохнул он. – Я пробовал. Бесполезно.

Словно дело было в моем упрямстве – наверняка не настолько страшном, Диз преувеличивал. Я вновь повернулась к картине. Глупости. Общего у нас с ней был разве что цвет глаз. Но знаете, у какого процента людей на земле голубые глаза? А в остальном… Женщина на портрете была красивой – нездешней, эфемерной красотой. Необычной, хотя я не могла сказать, в чем ее странность заключается. Она скорее походила на Диза: черты вроде человеческие, но уже за гранью человечности. Слишком… Просто слишком. Слишком прозрачная кожа, слишком большие глаза, слишком острые скулы, чересчур тонкие пальцы в ожогах. Я посмотрела на ее руки – на левую, державшую в пальцах тонкую стеклянную ветку с нераспустившимися бутонами, – и потянулась назад – найти Дизову ладонь.

– В чем дело?

– Просто.

Он не поверил. Но допытываться не стал. Пока.

– Я могу сфотографировать картину? – вместо этого спросил он у владелицы особняка.

– Пожалуйста. Так расскажете, откуда спустя сто лет у Валленштайнера появились потомки? Ваш молодой человек упомянул, что Рудольф был вашим прапрадедом.

Возможно. Я уже ни в чем не была уверена.

– Я ничего не знала про пожар, – растерянно произнесла я, пытаясь собрать кусочки головоломки. – Никто дома не знает. Всем известно, что раньше он жил в Мюнхене, и на старых письмах сохранился этот адрес, но после смерти жены он переехал с ребенком в Россию. Мы думали, ему было тяжело находиться в городе, где умерла его жена…

Впервые до меня дошло, что я даже не знала ее имени.

– Ильзебилль, – подсказала мне пожилая дама. – Согласно документам, Ильзебилль Валленштайнер, урожденная Швайг. Я не смогла ничего узнать о ее семье.

Я попыталась рассмеяться, но получившийся смешок скорее напоминал всхлип. Подходящее имя для сказочного, судя по всему, персонажа^[43].

– Но он не погиб при пожаре. И его дочь, моя прабабушка. Она умерла, когда я была маленькой, я ее отлично помню. Они жили в Саратове, он открыл лавку, снова женился…

Взял фамилию жены. Якобы из уважения к ее семье, и никто не обратил внимания – мало ли какие у человека могут быть прихоти. Сменить фамилию. Поспешно перебраться в Россию. Мелочи.

Но на самом деле… На самом деле во всем этом не было смысла. Ни в смене имени, ни в переезде, ни в пожаре…

Если только он действительно не бежал.