Будь здоров - Виталий Башун

— Я не могу. Я должен идти обратно.

— Так сказал начальник гарнизона?

— Н-нет…

— В таком случае твоя задача — защищать госпожу. Ясно, солдат?

— Ясно! — И парнишка бегом бросился выполнять приказ.

Я обвел взглядом комнату, вспоминая, не забыл ли чего, потом открыл сумку и побросал туда готовые зелья и все оставшиеся травы. Напоследок запихнул до кучи сумку покойного повара. Некоторые приправы наверняка порадуют Брониуса. Их в Элмории трудно найти, поскольку произрастают они только по эту сторону гор и почти не экспортируются в другие страны. Еще один взгляд (как говорил мой знакомый: «Уходя из гостей, вспоминайте — чужого ничего не забыли?») — и можно проститься с этим местом.

Я направился к комнате Олисии, размышляя, как вывести обитателей дома через потайной ход в кабинете графа. Его апартаменты располагались в самом конце коридора. Часть прислуги — дворецкий, старшая горничная, повар и ключарь — жили на первом и втором этажах этого здания. С юной леди по очереди безотлучно находилась одна из служанок. Остальные обитали в дворовых пристройках.

У дверей графини уже стоял полностью одетый Протис с дорожным мешком в руках и шпагой на поясе. Шустрый малый, подумалось мне. Времени зря не тратит.

— Вот что, Протис, я пока посмотрю, как собирается Олисия, а ты бегом вниз, гони всех слуг, кто есть, к апартаментам графа.

Парень опрометью бросился выполнять распоряжение, а я зашел к леди. Та лихорадочно перебирала груду тряпья, не зная, на чем остановить свой выбор.

— Леди Олисия, где ваша сумка?

Она указала на изящную дорожную сумку. Примерно пятнадцать килограммов веса можно затолкать, прикинул я.

Дальше, не слушая воплей девушки, закинул шкатулку с драгоценностями, дорожный набор косметики — девушки скорее без хлеба останутся, но без пудры никак, — запихнул пару платьев, охотничий костюм. Второй потребовал надеть сейчас же. Нашел несколько пар сапожек, которые тоже закинул в сумку. Ах, да! Зеркальце. Куда же без него? Все. Мы собрались.

— Я не могу бросить эти платья! — раскричалась Олисия. — Их шил знаменитый портной!

— Олисия, сумка полная. Больше ничего не поместится.

— У меня еще сумка есть. Я настаиваю…

Тут я заметил служанку, которая в своем обычном наряде — платьице, передничке, чепчике, чулочках и тапочках — появилась с новым ворохом платьев.

— А ты почему не переоделась? — рявкнул я на нее. — Хочешь, чтобы тебя изнасиловали и убили? Живо одеваться! Бросай тряпки и бегом. Снять платье — надеть штаны и куртку. Бегом!

Девушка буквально испарилась и через минуту предстала одетая так, как я велел.

Внизу раздались грохот и крики. Похоже, штурмующие разбили входные двери и, того гляди, сломят сопротивление защитников. Я схватил Олисию за руку, подхватил ее сумку и, кивнув служанке, поспешил в коридор. У апартаментов графа стоял один Протис.

— А где остальные?

— Они говорят, что слуг никогда не трогают, поэтому ползать по горам им совсем не хочется.

— Что ж, — пожал я плечами, — какова воля, такова и доля. А ключи у кого?

— Ой, — спохватилась Олисия, — у меня в комнате остались.

Она бросилась назад и пропала на несколько минут. Шум боя внизу стих. Некоторое время стояла напряженная тишина, затем раздался злорадный хохот, испуганный женский визг и крики, полные страдания. Это меня очень встревожило. Вероятно, последние защитники пали и неизвестные прочесывают комнаты, убивая всех подряд. Видимо, и вправду сам замок захватчикам не нужен. Им приказано добыть чью-то голову. Как там говорил Протис: «Живыми никого не брать, особенно девушек»? Что бы это значило? Уж не на графиню ли охота? На всякий случай я сформировал узор активного доспеха и «ежа», не активируя их. Если понадобится, я собирался вести бой в одиночку и поэтому не боялся поразить своих случайным соприкосновением с доспехом, а чужие пусть боятся.

Наконец героиня моих размышлений появилась в дверях, таща за собой тридцатикилограммовую безобъемную сумку в одной руке и связку ключей в другой.

Одновременно с ней в конце коридора появилась пятерка чужих воинов. Тех самых, что первыми прорвались в ворота замка. До них было метров тридцать. Шли они не спеша, вальяжно, с наглыми ухмылками на губах. Впереди шествовал по виду командир, держа за волосы… голову старшей горничной и покачивая ею в такт шагам. При этом он еще насвистывал какой-то веселенький мотивчик. Завидев нас, радостно заржал:

— О! Какие девочки и мальчики! На любой вкус! А ты, Стробис, говорил, что зря с этой дурой визгливой не позабавились! — Он помахал головой горничной и вновь захохотал. — Плимиус, ты, известно, до мальчиков охочий, какого выбираешь? Или сразу обоих?

Смертельно бледная Олисия застыла в дверях, глядя на эту ужасную картину. Мне самому стало дурно. Чем им бедная горничная помешала? Душа будто коркой ледяной покрылась. Теперь я видел перед собой не людей, а монстров из ущелья. Полуразумных тварей, с которыми разговаривать не о чем, их надо просто уничтожать, как ядовитую плесень. Я быстро подбежал к девушке, развернул ее лицом к кабинету графа и толкнул:

— Живо открывай дверь!

Она ожила и бросилась выполнять команду.

Я обнажил кинжал Свенты и встал посередине коридора.

— О, какой храбрый юноша! — глумливо воскликнул предводитель и остановился в деланом испуге, растопырив руки. Потом заботливо произнес: — Только очень прошу, не порежься. Плимиус не любит окровавленных мальчиков. Он тогда не сможет быть с тобой нежным и ласковым.

Вся свора разразилась громким хохотом.

Я активировал доспех и «еж». Болтай, болтай, дай мне еще время, и у «ежа» появятся братья, потом посмотрим, останется ли у Плимиуса орган нежности. За спиной я услышал скрежет торопливо открываемого замка и скрип двери.

— Ну куда же вы, детки? Дяди еще не рассказали вам сказочку на ночь, — ехидно прохрипел один из бойцов.

Они двинулись вперед. Командир даже голову несчастной женщины не отбросил, настолько был уверен в себе. Больше ждать я не стал. Своим желанием всласть поглумиться над беззащитными, с их точки зрения, людьми они дали мне целую минуту, чтобы приготовиться к бою. Я успел соорудить каскад из пяти «ежей», как когда-то в ущелье. Стоило подонкам двинуться, как снопы игл, сконцентрированные и нацеленные на тесное пространство коридора, стали с двухсекундными интервалами прошивать их тела.

Через десять секунд, когда залп сделал последний из заготовленных «ежей», напротив меня остался один предводитель. В руках у него болтался обрывок волос вместо отрубленной головы, разлетевшейся в брызги от нескольких попаданий. Разрывные иглы — страшная вещь на близкой дистанции. От четверых воинов, в том числе и незабвенного Плимиуса, остались кучи плоти и крови вперемешку с обломками оружия, обрывками кольчуг и одежды.