Шутка Хаоса - Анна Рейнер

— Мой царь, не пора ли открыть ворота и впустить в Лориэль несколько отрядов темной армии для успокоения мятежников? — черный маг сидел в удобном и очень дорогом кресле возле трона Эосина. Черный посох с янтарным навершием покоился рядом. Все складывалось как нельзя лучше: гномы затевали восстание, а ему, Лиассину, это было только на руку. — В таких ситуациях грех отказываться от союзников.

На самом деле чародею до тошноты надоело возиться с невменяемым правителем. Впрочем, такое состояние царя являлось целиком и полностью заслугой Лиассина. Каждый день с момента появления в подземном царстве он добавлял правителю в кубок с настойкой порошок, приготовленный из дурманящего лотоса. Этот цветок был здесь почти неизвестен. Он рос рядом с Актаром[1] и достать его было очень сложно.

Черный маг мог давно используя чары открыть ворота Лориэля темной армии, но Медегме не нужны были лишние жертвы среди гномов. Кто тогда будет трудиться в шахтах, добывая золото, самоцветы и драгоценный арант? Именно поэтому Лиассину Вартери было необходимо «убедить» царя не только вступить в союз с черной армией, но и открыть ей ворота объявив своему народу о правильности такого решения.

— Я подумаю над твоим предложением, — мутные глаза царя в упор уставились на Лиассина. — Сейчас как никогда я готов с тобой согласиться.

Во взгляде темного мага лишь на мгновение вспыхнул долгожданный триумф, но через мгновение исчез. На царя вновь равнодушно взирали холодные бледно-голубые глаза, в которых не отражалось эмоций.

Лиассин поднялся и подошел к столу, на котором стояла бутылка настойки и фрукты. Он налил себе, наполнив кубок до краев, и повернулся к правителю.

— Не желаете выпить, ваше величество?

— Налей, — степенно кивнул Эосин и тут же посетовал: — Что-то в горле пересохло…

Лиассин снова отвернулся к столу и, плеснув во второй кубок настойку, достал из кармана маленький флакончик с порошком лотоса. Откупорив тугую крышку начал сыпать дурман в напиток, но неожиданно вошедший в Тронный Зал стражник отвлек Лиассина, и в кубок просыпалось почти все содержимое флакончика. Черный маг выругался, умудрившись вспомнить Тьму и Яму одновременно. Дурман, за который он отдал в свое время кучу золотых монет, теперь был безнадежно испорчен. Давать его царю ни в коем случае нельзя — такая доза любого способна свести с ума, а слабого рассудком Эосина — и подавно; и неизвестно еще во что это выльется. Тогда уж точно все без исключения в Лориэле смекнут, что недуг повелителя спровоцирован Лиассином.

— Великий царь! — стражник пыхтел, словно кипящий чайник. — Дозволь молвить!

Было видно, что он спешил, раз так запыхался и, судя по всему, принес очень важные вести. Чародей вмиг насторожился.

— Говори, — произнес Эосин совсем тихо, но гном его услышал.

— Там, возле дворца, ваше величество, чужеземцы! — выпалил он на одном духу. — Как проникли в Лориэль, мы не знаем, но с ними посвященная Самаэля и она требует срочной аудиенции!

Царь молчал, невидящим взглядом смотря как бы сквозь стражника.

— Так надо было сначала допросить, а уж потом тревожить покой повелителя, — гневно прорычал Лиассин.

Откуда здесь чужеземцы? Как проникли в Лориэль? Что им, в конце концов, надо? Что привело посвященную в подземное царство? А это уже интересно…

— Хотя, — слова чародея остановили стража, уже готового удалиться, — позови-ка сюда посвященную. Только ее одну. Остальных держать под усиленной стражей! Глаз с них не спускать! За исполнение приказа ответишь лично. Все ясно?

По лицу гнома было видно, что исполнять приказы темного мага ему неприятно, но страж не посмел перечить и смиренно кивнув, отправился исполнять приказ.

— Лиассин, — прохрипел царь и закашлялся. — Где моя настойка?

Чародей задумчиво протянул Эосину кубок.

Что же поведает посвященная и с каким посланием явилась? Интересно, как отреагирует на присутствие черного мага в Лориэле?

Лиассин даже постарался представить, как побледнеет лицо служительницы светлого бога.

Вскоре в дверях снова появился тот же самый стражник и возвестил о прибытии посвященной.

В зал вошла стройная рыжеволосая девушка, одетая в когда-то белую, а сейчас приобретшую серый цвет тогу. Она зябко куталась в перепачканный грязью плащ. Лиассин никогда бы не догадался, что перед ним стоит посвященная, если бы не гордо поднятый подбородок и высокомерный взгляд, что был под стать королевскому.