Тень и искры - Дженнифер Ли Арментроут

– И обрезала бы, правда?

Я не ответила, и мои глаза закрылись. Он массировал пряди и кожу головы. От этих прикосновений мышцы шеи расслабились.

– У тебя хорошо получается. Ты часто моешь кому-нибудь волосы?

– Это в первый раз.

– Для меня тоже, – шепотом призналась я и почувствовала, как его пальцы на миг застыли, а потом продолжили осторожно тереть.

В голове стоял туман, но что-то в его словах пробудило воспоминания. Мои подозрения насчет его опытности вернулись, равно как и то, что он сказал о своем возрасте, – что он моложе, чем я ожидаю.

– Когда ты устроишься, нам нужно будет кое-что обсудить, – сказал он прежде, чем я спросила, сколько ему лет. – Но кое-что я хочу прояснить сейчас. Ты не сделала ничего такого, что заставило бы меня отказаться от исполнения сделки.

Я открыла глаза.

– Ты просто передумал и решил, что тебе не нужна супруга?

– Тем более такая, которая бьет меня кинжалом.

Я нахмурилась, уловив в его тоне поддразнивание.

– Ты все время будешь мне это припоминать?

– При любом удобном случае.

– Чудесно. – Я закатила глаза. – Я теперь жалею, что не ударила сильнее.

– Это невежливо.

– Кто-то может счесть невежливым, что ты три года бросал супругу, – парировала я. – Но знаешь что?

Эш рассмеялся низким и чувственным смехом.

Я прищурилась.

– Разве я сказала что-то смешное?

– Ты не сказала ничего смешного. – Он выпустил мои волосы. – Просто ты очень… прямолинейна. И я нахожу это…

– Если ты скажешь «забавным»… – предупредила я.

– Интересным. Я нахожу тебя интересной. – Он наклонил голову набок, и пряди волос упали ему на щеки. – И неожиданной. Ты не такая, как я помню.

– Ты не пробыл рядом со мной достаточно долго, чтобы узнать, какая я.

– То, что я почувствовал, когда увидел тебя на том троне, в том платье, сказало мне достаточно.

Я застыла.

– Я ненавидела то платье всеми фибрами души.

– Знаю. Закрой глаза. Я буду промывать твои волосы.

Я сделала, как он просил. Кувшин царапнул каменный пол.

– Что ты знаешь? И что обо мне сказало то, как я сидела на троне в том платье?

– Сказало, что ты позволила себя упаковать и преподнести незнакомцу, – ответил он, начиная смывать мыло с волос. – Сказало, что ты, похоже, стремилась быть отданной, хотя, скорее всего, сама ничего не решала. У тебя не было выбора.

Я резко вдохнула. Было больно, но он так точно выразился.

– Ты мог увидеть во мне девушку, достаточно смелую, чтобы исполнить сделку, в которой я ничего не решала.

– Это я тоже увидел. – Он поднял пряди моих волос, промывая их водой. – Я понял, что ты смелая. Что ты, должно быть, достойна уважения.

Внутри меня что-то перевернулось. Достойна уважения. Что достойного в том, что я должна сделать? Это достойно… и в то же время нет.

– Но я почувствовал не это, когда посмотрел на тебя, – продолжал он. – Я ощутил горечь страха. Терпкость страдания и безнадежности. И соленый вкус решимости. Вот что я почувствовал при виде тебя. Девушки, едва достигшей взрослости, вынужденной исполнять обещание, которое она никогда не давала. Я понял, что ты не хотела там находиться.

Меня потрясла точность его слов, задевшая даже тот уголок души, где хранилось воспоминание об облегчении, которое я почувствовала после его отказа. Но он никак не мог все это узнать.

– Ты все это определил, посмотрев на меня всего несколько секунд? – Я заставила себя усмехнуться. – Не может быть.

– Да. – Он провел пальцами по моим волосам, смывая мыло. – Я все это почувствовал.

– Ты понятия не имеешь, что я чувствовала…

– На самом деле имею. Я точно знаю, что ты чувствовала тогда и что чувствуешь сейчас. Твой гнев горячий и едкий, а неверие – холодное и кислое, как лимон. Есть еще кое-что, – добавил он, и у меня замерло сердце, а глаза открылись. – Не страх. Не могу вполне определить, но чувствую этот вкус. Я могу чувствовать вкус твоих эмоций. На такое способны не все Первозданные, но мне всегда удавалось, как и всем, в ком течет кровь моей матери.