Тень и искры - Дженнифер Ли Арментроут

Я могла только смотреть на Эша. Его слова эхом звучали в моей голове. Во мне вскипело отрицание. Я не хотела верить, но у озера Эш говорил, что не все Первозданные жили с самого начала.

Мне просто не приходило в голову, что он имел в виду Первозданного Смерти.

Мысли в голове завертелись.

– Первозданным Смерти был… твой отец? Он заключил сделку?

– Да. – Эш уставился на почти пустой стакан. – Мой отец много кем был.

Был.

– Он умер?

– Первозданные нечасто умирают. Уход такого могущественного существа может вызвать резонанс, который почувствуют даже в царстве смертных. Может даже привести в действие столь мощные силы, что порвется ткань, связывающая наши царства. – Он покрутил в стакане оставшуюся жидкость. – Единственный способ предотвратить это – передать силу, то есть итер, тому, кто сможет ее удержать. – Его рука застыла. – Вот что случилось, когда отец умер. Все перешло ко мне. Страна теней. Двор. Его обязанности.

– И я? – хрипло добавила я.

– И сделка, которую он заключил с Родериком Мирелем.

Я резко выдохнула, и во мне взорвались эмоции. Я ощутила облегчение, потому что, если бы обязательства не перешли к Эшу, не было бы возможности остановить Гниль. Но потом до меня дошло, что если бы условия сделки не перешли к нему, то в момент смерти Первозданного она расторглась бы в пользу Ласании. Этого не произошло. Очевидно, Эш все же ее унаследовал. И мое облегчение исчезло. Появилось чувство, которое я не хотела и не могла признавать.

Он перекинул ногу за ногу.

– Пей, льесса. У тебя такой вид, словно тебе нужно выпить.

Мне потребовалась бы целая бутылка виски, чтобы продержаться до конца этого разговора. Я сделала большой глоток, и сама этому удивилась. Когда ставила стакан на стол, мне кое-что пришло в голову.

– Ты говорил, что есть Первозданные, которые моложе некоторых богов. Ты ведь говорил о себе?

Он кивнул, и я крепче сжала стакан.

– Ты… уже существовал, когда он заключил сделку?

Я сразу пожалела, что спросила, ведь если его тогда еще не было и ему придется умереть из-за поступка своего отца… то все еще хуже.

– Я тогда только прошел через Отбор – определенный период в жизни, когда наши тела достигают зрелости, старение замедляется, а итер усиливается. Мне… – Он поджал губы. – Мне было примерно на год меньше, чем сейчас тебе.

От того, что он тогда по крайней мере уже жил, легче не стало. Он был моего возраста. Вспомнилось, что он сказал в Большом Чертоге. «Выбора больше нет. Прошу за это прощения». Боги. Выбора не было не только у меня, но и у него. Он это не выбирал. Мне стало дурно.

Он склонил голову.

– Ты удивлена?

Я напряглась.

– Ты читаешь мои эмоции?

– Твое потрясение немного пробилось сквозь мои стены, но они стоят. – Он поймал мой взгляд. – Клянусь.

Я поверила ему. Закрываться от моих эмоций – добрый и порядочный поступок.

Я выпила еще.

– Конечно, удивлена. Сильно. Ты вовсе не так стар, как я думала.

Он вскинул темную бровь.

– Для смертных есть разница между двумя сотнями и двумя тысячами лет?

Разве он не спрашивал об этом у озера?

– Да. Как ни странно это звучит, разница есть. Две сотни лет – это долго, но две тысячи – непостижимо.

Эш ничего не ответил, и это дало мне время попытаться разобраться во всем – почему его отец так поступил.

– Твоя мать?..

Его бровь поднялась еще выше.

– Ты говоришь так, будто не уверена, что она у меня была.

– Думаю, была.

– Хорошо. Я на миг испугался, что ты могла поверить, будто я вылупился из яйца.