На границе тучи ходят хмуро... - Алексей Кулаков

– Саша! Я прошу, я требую, я умоляю! Откажись от самой мысли об этой твоей дуэли!

– Соня, дорогая моя! Ты беспокоишься совершенно напрасно, уверяю. Право же, эта мелочь не стоит и минуты твоего времени.

– Мелочь?! Бессердечное чудовище! Я в прошлый раз едва не… Обещай, немедля обещай мне, что дуэль не состоится! Ты сам мне признался, что повод совершенно ничтожен для тебя.

Конечно, можно было бы и уступить, вот только Александр в своей новой жизни приобрел и новые привычки. Одной из них была нетерпимость к любому давлению извне: одно дело уступить самому, другое – по требованию. Он так это не любил, что из принципа старался сделать все по-своему, чего бы это ни касалось. Нет, попроси его Софья о такой уступке по-другому, как-то помягче, что ли… Без требовательно-непреклонных, хозяйских ноток в голосе, и наверняка он не устоял бы. Увы, этого не случилось, тем более что у баронессы в очередной раз приключился приступ ревности, осложненный повышенной раздражительностью. Сперва Софья Михайловна битых полчаса допытывалась у своего любовника, не подурнела ли она. А потом, и тоже полчаса, допрашивала на другую тему – кого князь Агренев считает красивее ее? И только попробуй надолго задуматься перед ответом!

– Соня, не будем ссориться, прошу тебя. Давай поговорим о другом?

Баронесса резко остановилась, сильно побледнев. Сорвав с плеч роскошный палантин, она в бессильной ярости бросила его на пол и холодным тоном объявила, кусая дрожащие губы:

– Князь, я думаю, вам следует удалиться!

– Ну что же, не смею навязывать вам свое общество. Честь имею.

«Слов нет, одна ругань осталась. Пожалуй, месяц-другой нам лучше не видеться, а там и дело с дуэлью разрешится. Так или иначе».

Дорога от Ченстохова до Олькуша помогла ему немного успокоиться и остыть после неожиданной размолвки, но все же явно недостаточно. Верный денщик, поглядев на своего командира, стал непривычно молчалив и даже ходить старался неслышно. Лишь часа через три он рискнул заговорить, да и то по делу.

– Александр Яковлевич, вы велели напомнить, что к вечеру занятия…

– Да? Верно. Ступай, Савва, на сегодня ты свободен.

Тренировка с унтером и корнетом оказалась самым лучшим средством от невеселых раздумий и плохого настроения: Григорий и Игорь как-то незаметно спелись и удачно дополняли друг друга. То есть если они в конце занятий вполне еще могли шутить, то Александр, как правило, даже стоял с трудом, пошатываясь минуты две-три от таких удвоенных нагрузок. Труден путь к совершенству, тем более что наработанной и проверенной методики никто не знал, и приходилось пробовать разные варианты, добиваясь одного – результата. Как можно более быстрой реакции. Вернее – скорости ответных действий на любую угрозу, этакого рефлекса, очень полезного и нужного для офицера-пограничника. Чего только не пробовали: и кидать маленькие деревянные шарики (маленькие-то маленькие, а синяки оставались будь здоров!), потом то же самое, только с завязанными глазами… И борьба вслепую… И курицу поймать… И с утяжелителями побегать через полосу препятствий, да на время… и… Хорошо, что этого никто не видел, а то дружно записали бы трех здоровых мужчин в сумасшедшие. Александр уже заказал полдюжины шариков из каучука и две ракетки, собираясь попробовать пинг-понг – лишней эта забава точно не будет. Да и заниматься ею можно у него дома, без лишних свидетелей.

На следующий день на заставе с самого утра началась легкая суматоха: из штаба бригады прибыл вестовой с известием о скором визите начальника четвертого отдела. Учитывая, что застава и так содержалась в образцовом порядке, для офицеров вся подготовка свелась к осмотру казарм своего взвода и короткой успокоительной прогулке по территории. Да и нижние чины не шибко перетрудились. Один Блинский нервничал и суетился за весь Олькушский отряд, готовя торжественную встречу своего сменщика. Когда вдали показалось высокое начальство (подполковник Росляков) в компании с просто начальством в чине ротмистра, второй и третий взвод неспешно построились и приготовились немного померзнуть на небольшом, но все же ощутимом морозце. Ротмистр Блинский напоследок оглядел строй и, уловив нужный момент, коротко рявкнул:

– Отряд! Равняйсь, смирна!