Влада и заговор Тьмы - Саша Готти

– Да, ты мне уже говорил, что я хорошая, – насупилась Влада.

– Говорил? – Вампир нахмурился. – Возможно. Но теперь ты стала еще лучше.

Это прозвучало как оскорбление, хотя, конечно, Гильс и не собирался ее обижать.

Интересно, если зашвырнуть его шикарный букет ему в физиономию, он изменит свое мнение, насколько она хорошая?

Влада даже протянула руку к букету, но только погладила рукой нежные лепестки. Розы не виноваты…

– И еще, я должен извиниться перед тобой, – напряженно продолжал Гильс, стараясь не смотреть на Владу. – Мне рассказали, что я после боя, в «Пещере»… это… вел себя не очень. Но я, кажется, бредил и даже, как говорят…

– Все нормально, – быстро отрезала Влада. – Я тоже ничего не помню.

Гильс замолчал, внимательно посмотрев на нее, но Влада сделала вид, что любуется розами.

Еще немного – и он стал бы извиняться за первый в ее жизни поцелуй, который предназначался Эле. За тот поцелуй, который Влада вспоминала почти каждые пять минут и будет вспоминать, засыпая и просыпаясь, еще очень долго. Может быть, всегда.

У Эли было и будет еще много таких минут, а может и часов, с Гильсом. А ей, Огневой, – только роскошный «извинительный и благодарный» букет плюс бездна уважения и признания от Мурановых…

Пауза в разговоре затянулась, стала тягостной, и Влада лихорадочно придумывала, как бы перевести разговор на что-нибудь другое.

– Твоя повязка, ее больше нет, – чуть не продемонстрировав голое колено из-под одеяла, но вовремя спохватившись, ляпнула Влада.

– Ты и так под моей защитой, – твердо ответил вампир. – Навсегда.

– Но если повязки не будет… Ты сам говорил, что другие вампиры поставят на меня знак.

– Если только захотят покончить жизнь самоубийством, – рассмеялся Гильс. – Теперь не рискнут, я думаю. Хотя знаешь что… – Вампир вдруг потянулся в сторону и вытащил откуда-то из царства Мары Лелевны шелковую тоненькую ленточку темно-розового цвета. – Дай-ка мне руку.

Влада протянула левую руку, с замиранием сердца глядя, как Гильс обстоятельно и аккуратно завязывает свой знаменитый вечный узел.

– Вот так, – многозначительно добавил вампир. – Я буду тебя защищать, а что там дальше будет – неважно…

– Гильсик! – В комнату просунулась голова Мары Лелевны. – Владочка устала, может, зайдешь попозже?

Гильс скорчил гримасу и закатил глаза, услыхав свое имя в уменьшительном варианте, но вежливо попрощался и ушел, напоследок передав Владе «горячий и огромный» привет от Алекса и еще около десятка дальних родственников по фамилии Мурановы.

Как не вовремя вмешалась кикимора, как не вовремя! Влада в досаде сжала руки в кулаки, чувствуя, как по правой руке прокатился холодный озноб, будто внутри притаилась зима.

Уже через секунду дед с кикиморой снова забегали вокруг нее.

– Мара! – взывал дед. – Владочке опять нехорошо! Лекарство, скорее… И еще чаю!

– Какой температуры должен быть чай для человека тринадцати лет?! – запаниковала кикимора, забегав по комнате и схватив с книжной полки «Строение человеческого организма».

– Четырнадцати… – обессиленно выдохнула Влада, закусив губу от пульсирующей боли в руке. – Четырнадцати лет… Ну что же вы никак не запомните, ну запишите где-нибудь…

Она закрыла глаза и ждала, пока боль немного уляжется.

Впереди ждет много трудностей, учеба в неведомом Носфероне, где будет злобствовать Батори. Но она ведь будет учиться там не одна, а с друзьями, с Гильсом. И вообще, теперь у нее есть полное право учиться в МУНе наравне со всеми, так хотел ее отец.

Самое главное – как только силы восстановятся, нужно разобраться, обязательно разобраться во всем. Что случилось с родителями, где они теперь? И кто теперь она, если ее отец действительно вампир, а мать – ведьма? Как называют таких… гибридов (Влада не сразу подобрала для себя нужное слово), рождались ли похожие раньше на свете? А если рождались, то как они жили и кем их называли?

И кстати…

Если ее отец Виктор Суморок, то получается, что ненавистный ей Арман – ее сводный брат?! Этот мерзкий, презирающий ее Арман ее родственник?!

Эту мысль Влада поспешила отогнать подальше.

Это ее отец, только ее! Даже будучи фантомом, отец вспомнил о ней, говорил с ней, а не с Арманом. Значит, она важнее, и Виктор любил ее больше, чем сына.

Все-таки она теперь Влада Викторовна, а не Александровна, теперь у нее есть настоящее отчество, не с «потолка». Ее отец был веселый и хороший, надо будет только раздобыть ту фотографию, из музея…

Мысли путались в голове, наваливалась дрема, только теперь сон был теплым, спокойным и совсем не страшным.

– Не бойся… не бойся, – убаюкивая, шептал во сне тихий голос, пока за окном бушевали под фальшивым тролльским ливнем облака мокрой фальшивой сирени.