Ричард де Амальфи - Гай Юлий Орловский

Я замер, а она после паузы осторожно подняла веки. Ясные голубые глаза взглянули на меня без страха, только жаркий румянец поджег упругие щеки и пополз вниз на шею.

– Сеньор… – пискнула она.

– Спи-спи, – сказал я успокаивающе.

– Сеньор, – повторила она тем же тоненьким голоском. – А вы… не собираетесь…

– Что?

– Ну… потешить свою плоть… Я видела, как вы смотрите на меня.

Я буркнул:

– Да, но… Мужчина должен себя сдерживать. Если становится отвязанным, то это уже не мужчина.

Она смотрела с пониманием.

– О, рыцарский обет?.. Я слышала, что некоторые рыцари дают странные обеты…

Я привлек ее к себе, поцеловал в лоб, Леция замерла, я начал снимать с нее рубашку. Она пискнула в страхе:

– Сеньор, не нужно…

– Я тебя уже видел, – напомнил я. – У тебя прекрасное тело.

– Я боюсь…

– Девственница?

– Да…

– Это и понятно, – ответил я.

– Сеньор, оставьте хотя бы рубашку!

– Перепачкаем, – объяснил я, мудрый, как сто сексопатологов, зарабатывающих на сочинении книг о здоровом сексе.

Рубашка полетела на пол, Леция попыталась закрыть груди ладонями и локтями, но такое редко удавалось и нормальной женщине, а ей, с тремя парами грудей… гм…

Я ласково взял ее за тонкие кисти рук и медленно развел в стороны. Она со страхом и ожиданием смотрела на меня снизу вверх.

– Не трусь, – шепнул я. – Я такой же ненормальный… Только во мне это незаметно. Да здравствуют ненормальные!

Остаток ночи мы не спали, в самом деле ненормальные, учитывая то, что ей предстоит работа на кухне, а мне надо заниматься неожиданно свалившимся вторым замком и всеми владениями сэра Одноглазого.

Я сумел разжечь жар и в Леции, девственность мешала недолго, в моем мире мало кто знает дифференциальное уравнение, зато в этой области мы еще со школы продвинуты, знаем что надо делать и зачем, как разжечь, как поддерживать огонь, а Леция уже давно сухая вязанка березовых дров, да еще и облитая бензином, к которой никто не решался поднести спичку.

Алая заря заглядывала в окно, во дворе орали петухи, но не могли заглушить наше хриплое дыхание. Наконец мы упали и не двигались, не расцепляя рук, Леция часто-часто дышит, потрясенная собственным взрывом и наплывом непонятных и неизведанных чувств, глаза расширены, лицо в бледном рассвете кажется похудевшим, строгим, а глаза стали совсем огромными.

Я уткнулся лицом в ее груди, переползал от одной пары к другой, наслаждаясь богатством, Леция простонала:

– Сеньор… довольно!.. Иначе я умру.

– От этого не умирают, – заверил я. – Хотя… ты права, надо остановиться. Сейчас принесут воду для умывания. Тебе надо смыть кровь. Воды не боишься?

Она затрясла головой:

– Нет, сеньор. Но не люблю из тазика. Я хожу купаться вниз…

Я насторожился, переспросил:

– Это куда?

– Там внизу река, – объяснила она. – Под мостом. Есть тропка, я спускаюсь вниз, вода чистая, холодная…

– Там течение, – заметил я. – Но ведь в воде, я сам слышал рев, живет какое-то чудовище?

– Я купаюсь в тихой заводи, – объяснила она. – Там есть такой грот… А водяная корова совсем не страшная. Правда, ревет громко, но сэр Зигфрид, бывает, кричит еще страшнее.

Я вспомнил, поинтересовался:

– Так это тебя я видел там на камнях? Ты сидела на порогах и кормила не то птиц, не то рыбу…

Она покачала головой.

– Нет, то моя сестра, она там и живет. Я не выхожу из грота.

В дверь послышался стук, приучил я все-таки, но тут же вслед за стуком, не дожидаясь отзыва на пароль, вдвинулся слуга с огромным тазиком. Второй нес огромное полотенце.

Леция поспешно залезла под одеяло, спрятавшись с головой. Я сделал слугам знак все оставить и проваливать, в свободное время еще поработаю над их воспитанием, дождался, когда дверь закроется, похлопал по оттопыренному под одеялом тугому заду.

– Вылезай, папарацци ушли.

Она высунула мордочку и быстро огляделась.

– Сейчас не войдут?

– Нет, не трусь.

Она вылезла из-под одеяла нерешительно, взглянула на меня с немой мольбой, словно просила подать ей рубашку, которую я ночью отшвырнул на середину комнату, но не решилась попросить сеньора подать, сама слезла и торопливо прошлепала голыми ступнями.

Я наблюдал с удовольствием, фигурка изумительная, Леция ухватила рубашку и трясущимися руками набросила на себя. Я расхохотался, она повернулась и уставилась на меня непонимающими глазами.

– Сеньор, что-то не так?

– Да, – ответил я очень серьезно.

– Что?

– Задом наперед.

Она опустила взгляд, охнула, торопливо содрала рубашку, перевернула и снова надела, а уже потом сообразила, что одевалась, стоя передо мной голая лицом к лицу.

Жаркий румянец затопил ее щеки, поджег уши и разлился по шее и сполз на грудь. Я спрыгнул с постели, загораживая красные пятна на простыне, подошел к Леции, она качнулась и прильнула ко мне, ища спасения во мне от меня же.

Я дал слугам себя одеть, снизу уже поднимаются вкусные запахи, а когда я подал знак, что готов изволить откушать, на столы начали спешно переставлять с подносов не то, чтоб уж изысканные, но превосходно приготовленные блюда.

На завтрак явились по традиции рыцари: старожил Зигфрид, новичок в рыцарстве Гунтер, а также примкнувшие сэр Алан и сэр Теодерих. Сэр Алан принял как должное, что обедают с сеньором, он вообще, как погляжу, мало удивляется и почти никогда не ржет во все горло, даже не улыбается, а Теодерих всему удивляется и смотрит большими радостными глазами.

Слуги подавали все на золотой посуде, очень неудобно, кстати, еще нелепее золотые ложки, тяжелые, как смертный грех, но статус сеньора обязывает есть на злате, а пить только из золотых кубков, украшенных к тому же рубинами и прочими драгоценными камешками.

Зигфрид, выказывая особое уважение к сэру Алану, собственноручно налил ему в кубок темно-красного вина, мол, это лучшее, что есть у сэра Ричарда, отведай, а потом попробуй сказать, что я не прав.

Я повернулся к Гунтеру:

– Сколько до турнира?

– Сэр Ричард, – ответил он уважительно, – не терпится испытать рыцарское счастье в жаркой схватке?

– Гм, да, конечно. Именно в жаркой.

– Завтра суд, а до турнира – два дня. В смысле, до выезда на турнир.

Я рассудил:

– Значит, до отъезда у меня еще малость времени есть. Хорошо. Теперь, когда нашими стали и владения Одноглазого, надо проехать и по его… теперь уже нашим новым землям. Если успеем, посмотрим его села, раз уж теперь я за них отвечаю, проверим, как его земли…