Тарра. Граница бури. Летопись первая - Вера Камша

Сам Шани захватил бы легата еще до встречи с таянцами. В горах, если взяться за дело с умом, можно спрятать не одну тысячу человек, там каждый камень становится укрытием, а каждая расщелина — неприступной твердыней. С другой стороны, взять заложником высокопоставленного клирика — объявить войну Церкви. Быть отлученным и проклятым вряд ли захочется даже тарскийцам. Если же валяющегося без сознания Михая какие-то умники превратили в прикрытие, то целят в Рене. «Сломанный клинок» означает пленение вождя, значит, о горах надо забыть, а по дороге к Всадникам для засады годятся лишь два места — находящийся в полутора весах от Гелани Козий лог и Тисовая падь, от южного конца которой до Всадников рукой подать. Тисовая удобней, и ее кавалькада должна вот-вот проехать. «Сломанный клинок»… Плен не убийство. Возможно, им предстоит долгая погоня по горам, но это лучше найденных в пади трупов…

Шандер оглянулся на «Серебряных», они, хвала Триединому, отличались неутомимостью волков. Нет, положительно, эту партию еще можно спасти. А когда он вернется, чем бы ни кончилось дело, он убедит Стефана покончить с Годоем. Или убьет тарскийца собственными руками, и пусть будет что будет!

2

Обратная дорога казалась бесконечной. Дело шло к вечеру, но немилосердное солнце продолжало неистовствовать. Кузнечики и те притихли, утомленные жарой.

Холмы Горды остались позади, и разомлевшая кавалькада медленно тащилась по чуть волнистой равнине. Рене ехал впереди остальных, вполголоса беседуя с лейтенантом Саррижем. Офицер Церковной гвардии толково и быстро рассказывал о том, чему оказался свидетелем. В отличие от близорукого и растерявшегося брата Парамона Сарриж не только смотрел, но и видел и запомнил, почему, собственно говоря, и оказался в Таяне. Феликс и Роман обоснованно полагали, что Аррой должен услышать рассказ очевидца.

Сам легат с наслажденьем вернулся в удобную карету, которую покинул, чтобы достойным образом встретить таянцев. Разукрашенный мул, со спины которого брат Парамон приветствовал эландца, трусил сзади под бдительным оком румяного послушника. Яркие одежды таянских нобилей перемешались с зелеными одеяниями клириков и черно-зелеными плащами Церковной гвардии. «Серебряные» и эландцы, однако, держались несколько особняком, соблюдая походный порядок. Не то чтобы они чего-то опасались, просто воинам и в голову не приходило, что можно вести себя иначе.

В лицо пахнуло долгожданной прохладой, кони оживились, бойко спускаясь в пологий овраг, заросший густым кустарником. Тисовая падь манила ласковой тенью, сладостью поздних ягод, бессвязным говором быстрой и холодной, несмотря на иссушающую жару, речки Зварки, торопящейся на встречу с Рысьвой.

Если бы Рене спросили, почему он велел остановиться, он вряд ли смог бы внятно объяснить. Ум эландца еще пытался разобраться в словах Эрасти Церны, а руки уже натягивали поводья. Люди и кони нехотя поворачивали назад. Многоцветная змея, пятясь, отползала от вожделенного укрытия.

Диман и два десятника «Серебряных» взялись за дело, едва заметив яростно машущую руку адмирала. Воины выдвинулись вперед, оттесняя от оврага бестолково озирающихся придворных. Опомнилась и Церковная гвардия, споро окружившая карету легата. Ланка, попросившая приезжего клирика о приватном разговоре, высунулась было наружу — увы. Несмотря на все протесты, чужаки твердо знали, что женщинам, особенно знатным, не место в схватке. Карета неуклюже развернулась и в окружении охраны отъехала на расстояние, показавшееся стражам безопасным.

Тисовая падь лежала впереди, такая уютная и тенистая. Сзади, в двух часах пути, рвались в небо Всадники Таяны. Впереди ждал отдых. Люди, раздосадованные и ничего не понимающие, настороженно смотрели на Рене Арроя. Герцог поискал глазами Ланку и, узнав, что она с легатом, обрадовался — воевать со строптивой девчонкой, наверняка сунувшейся бы в самое пекло, он хотел меньше всего.

Оглядев окруживших его офицеров, эландец бросил:

— Хотел бы я ошибиться, но, похоже, впереди — засада. Насколько мне помнится, чтобы перейти Зварку вброд в другом месте со всей этой ордой, нужно потерять день.

— Полтора, — лаконично отозвался усатый «Серебряный».

— Тем более. Ночевать в степи глупо. Не думаю, что в овраге засела армия — откуда ей здесь взяться? Скорее всего, там отряд, ненамного превосходящий наш. Если вообще превосходящий. На неожиданность ставят, поганцы! Неожиданности не будет. — Если только не заявится Осенний Ужас, но вряд ли чудище набросится среди бела дня на добрую сотню воинов. — Позаимствуйте у придворных плащи и шляпы. Спускаться вниз, громко разговаривая. Вы — собравшиеся напиться из речки оболтусы. Диман, стрелков в линию по краю оврага. Лошадей оставить. В эдакой чащобе от них одно расстройство. Спуск простой, без веревок обойдетесь.

Герцог тряхнул белой головой — эту привычку Счастливчика Рене когда-то знали во всех арцийских портах. Означал сей жест, что капитан принял решение и сбить его с курса теперь не смогут все ортодоксы мира.

— Первые двенадцать вниз! Позиция — вон на том уступе. «Придворные» — следом. Остальные — ждать! Сигнал — начало боя. Для охраны остальных должно хватить церковников.

— Если они не разучились драться, — буркнул Диман.

— Ну все, — Рене усмехнулся, — если я ошибся, конец моему доброму имени.

3

Аррой не ошибся. Едва «придворные» углубились в овраг настолько, что их стало можно отрезать, ловушка захлопнулась. Два огромных, оплетенных плющом ствола с тяжким кряхтеньем повалились, загородив дорогу, а из зарослей слитно ударили арбалеты. Будь атака неожиданной, после первого залпа уцелели б немногие, но «Серебряные» бросились на землю, и тут же сверху по зарослям хлестанули мушкеты эландцев. Некоторые пули, похоже, достигли цели, так как в ответ раздался низкий гневный вой. «Придворные» один за другим вскакивали с земли, срывая ненужные больше яркие плащи. Лежать осталось лишь несколько то ли раненых, то ли убитых — смотреть было некогда.

Не успел рассеяться пороховой дым, как стоящие в резерве молча бросились вперед и вниз, прикрывая один другого. Так они бегали сотни раз на учениях в Высоком Замке. Так их старшие братья бросались на укрывавшихся в западных лесах разбойников, но разбойники, как правило, всеми способами старались избежать схватки с лучшими бойцами Таяны. Засевшие же в Тисовой пади приняли бой, хотя он и начался совсем не так, как они рассчитывали.

Отведенные за ближайший пригорок церковники и придворные вытягивали шеи, пытаясь понять, что же творится в овраге. Здравый смысл подсказывал Рене оставаться в стороне от схватки. Логика настаивала, что, потерпев неудачу сначала с чудищем, а потом и с ядом, его недоброжелатели решили испробовать арбалеты. Они могли пожертвовать целым отрядом ради одной седой головы, значит, надо остаться наверху. Он и остался бы, если бы не видел растерзанных Осенним Ужасом, если бы не хоронил Иннокентия и Марко, не смотрел в глаза Стефану, не успокаивал Герику…

Напряжение и горечь последних месяцев требовали выхода, и Рене Аррой, «не заметив» с трудом сдерживающегося Димана, соскочил с лошади и, держа наготове пистоль, с ловкостью человека, проведшего не один год на качающейся палубе, бросился вниз по склону.