Тарра. Граница бури. Летопись первая - Вера Камша

Ему повезло — он сразу наткнулся на врага. Коренастый воин в черных кожаных доспехах удивленно обернулся, услышав за спиной шум. Выстрел уложил его на месте. Отбросив разряженный пистоль — потом подберут, Рене обернулся к новому противнику, вооруженному тяжелым ятаганом.

Знакомое оружие… в своих скитаниях Рене с ним уже сталкивался. Атэвы с легкостью перерубают такими клинками и руки, и шеи… Если им это позволить. Что ж, спасибо атэвским корсарам за науку, но эти противники не хуже…

Что засаду устроили гоблины, Аррой понял почти мгновенно. Уворачиваясь от мощного, с оттягом, удара, эландец мимоходом пожалел, что горцы приняли сторону Годоя. Когда-то они Рене понравились, но война есть война. Эландец крутнулся, ушел в низкую стойку, рука противника окрасилась кровью — и узкое лезвие тут же вошло ему в бок, пробив прочный кожаный доспех. Нелюдь, удивленно вскрикнув, опрокинулся навзничь и затих. Клинок эландца, откованный и закаленный смуглым оружейником, иногда привозящим в Эланд баснословно дорогое, но безупречное оружие, не подвел. Счастливчик выдернул шпагу из мертвого тела и не оглядываясь пошел вперед.

4

Феликс наконец добрался до нижнего ящика личного письменного стола Филиппа. Дни новый Архипастырь проводил в беседах с высокопоставленными клириками, церковных церемониях и написании неотложных писем, с трудом выкраивая время на сон и еду. Ночами он упрямо разбирал личные бумаги покойного и делал это, с тех пор как дождавшийся решения конклава Роман умчался в свое Убежище, один.

С бюро из корбутского дубца пришлось возиться три дня. Феликс едва не счел работу законченной и собрался прилечь хотя бы на пару часов — предстояло рассветное бдение, как обнаружился потайной ящик. Там лежал лишь старый, изгрызенный то ли веками, то ли крысами пергамент и несколько листов бумаги, на которых почерком Филиппа были старательно воспроизведены уцелевшие куски документа, а над разобранными словами другим цветом надписан восстановленный текст. Тот самый «Комментарий к так называемому Пророчеству», о котором пару раз упоминал Филипп и который они с Романом сочли утраченным.

Время придет, когда прошлое с прошлым сольется,

В связи греховной смешав убиенных с убийцей.

Лед перекрестит огонь, Свет побратается с Ночью,

В чью бесконечность ушли слывшие вечно живыми.

Но из старинной вражды, боли, разлуки и смерти

Новый пробьется росток, вырастет странное древо,

Где средь обычных ветвей будут железные ветви.

Время, бездушный кузнец, молотом тяжкого рока

В горне беды раскалив два тяжкоструйных побега,

В точно отмеренный час откует два меча небывалых.

Гибелен первый клинок, опасен живому дыханью,

Яд на его острие, он беспощаден в бою,

Но смертоносный разбег остановит достойный соперник,

Ибо второй из мечей скован, чтоб Жизни служить.

Встретятся в миг роковой два сына единого древа,

Кто же из них победит и какою ужасной ценой?

Над последующими страницами грызуны потрудились так, что разобрать написанное не взялся бы сам Проклятый. «Вернее, — мысленно поправился новый Архипастырь, — сам Эрасти Церна». Филиппа смысл манускрипта, видимо, очень занимал. На полях Феликс прочел: «Единый корень… Эльф-предок, согрешивший с человеком? Человек, согрешивший с нелюдем? Два меча? Михай Годой и Рене Аррой? Неужели ничего нельзя…»

5

Парадный колет Рене был залит кровью. К счастью, чужой. На эландце пока не было ни царапины — герцог словно сросся со своей шпагой. Клинок адмирала был несколько тяжелее, чем принято в Арции, но Рене управлялся с ним легко и свободно, радуясь, что не сменил любимое боевое оружие на парадное, совершенно не приспособленное для подобного боя.

Драка шла по всей пади. Заросли разделили дерущихся, и битва распалась на отдельные поединки. Никто не знал, что творится в двух шагах от него, о происходящем можно было лишь догадываться по доносящемуся из-за сплетенных ветвей шуму: стуку клинков, одиночным выстрелам пистолей, глухим шлепкам падавших тел, крикам, стонам, рычанию. Определить, где свои, а где чужие, Аррой не взялся бы. Он и еще несколько эландцев и «Серебряных» упорно шли вперед, прикрывая друг друга. Враги больше не стреляли — да и толку-то от арбалета в рукопашной…

Тисовая падь бурлила, иногда Рене и его люди оказывались на острие атаки, чаще кипящая круговерть боя выбрасывала вперед других. Прямо на них, пятясь, вывалилось несколько чужаков, быстро смекнувших, что попали между молотом и наковальней.

Рядом с Рене, нелепо разбросав руки, упал молодой таянец. Потратив на его убийцу лишь один стремительный выпад, герцог схватился с настоящим богатырем, темные доспехи которого пересекала багровая полоса. На сей раз соперник адмиралу попался достойный, он не только превосходил Рене по силе и был выше чуть ли не на голову, но и оружием владел почти столь же безупречно, как и сам Аррой. Но только почти.

Шпага против ятагана… это несерьезно. Сейчас все решала скорость, и здесь горцу сильно мешали его габариты: попробуй быстро ворочать эдакую тушу, меняя стойки и уровни и успевая уходить от молниеносных выпадов противника… Удар ятагана поневоле слегка замедлен — тяжелое оружие вынуждает бойца как бы следовать за своим полетом. Этим-то и воспользовался Рене. Шумное «ха!» нелюдя, падающая дуга удара… в последний момент эландец ушел в сторону, и противник, не в силах преодолеть инерцию, сам насадил себя на шпагу герцога. Тот выдернул оружие, смахнул пот со лба и быстро обернулся.

Затрещали кусты, и на прогалину спиной вперед вывалились еще три гоблина. Прозвучал одинокий выстрел, один из чужаков свалился ничком. Рене, предпочитавший не бить в спину без крайней на то необходимости, свистнул, вынуждая двоих оставшихся обернуться. Два ятагана столкнулись в том месте, где только что находился (да и сейчас должен был находиться) адмирал… новой атаки, однако, не последовало — ветки лещины разомкнулись, и навстречу Рене вырвалось несколько «Серебряных» во главе с Гардани.

Гоблины, сочтя бой оконченным, бросились куда-то вбок, свалив мимоходом одного из «Серебряных». Таянцы и эландцы кинулись следом, но то ли не сразу отыскали проход в зарослях, то ли горцы оказались быстрее. Продравшись сквозь чащу, разогнавшиеся преследователи обнаружили лишь полускрытую плющом узкую, черную щель.

— Каменоломни! — в сердцах бросил Шандер. — Как же мы о них забыли! Этот склон источен, как трухлявая деревяшка… Болтают, внизу течет подземная река, по которой можно добраться чуть ли не до Корбута.

— И не зря болтают. Искать их в этих пещерах можно до бесконечности. — Рене махнул рукой и повернулся к дыре спиной. — Поставим охрану, хотя не думаю, чтобы они попытались выбраться наружу.

— Вы так думаете?

— Уверен. — Голос Рене звучал глухо, и Шандер невольно поймал себя на мысли, что герцог уже немолод. Пройдет лет десять, в лучшем случае пятнадцать, и первой шпагой Благодатных земель назовут кого-нибудь другого. — Да и что им делать наверху? С их внешностью не спрячешься. Нет, они пришли под землей, под землей и уйдут. А тебе прибавится забот — разыскивать эти крысиные норы, заваливать их, ставить часовых…