По Острию Бритвы - Роберт Дж Хейс

в мелких кровоточащих порезах, и я впервые увидела, насколько он на самом деле мускулист. С тех пор я много раз наблюдала это зрелище и до сих пор восхищаюсь силой этого человека. Я полагаю, что он был довольно хорошо сложен до того, как его приговорили к заключению в Яму, и ежедневное копание обычно делает тебя сильнее.

В конце концов, оставшиеся существа повернулись и убежали от гиганта, угрожавшего истребить их всех. Не то чтобы они не могли подобраться ближе или даже нанести удар, но Хардт, казалось, этого не чувствовал. Теперь я знаю, что он чувствовал каждый порез, царапину и ушиб, но в таком состоянии боль просто гонит его вперед, делает сильнее. Он рвал их на куски, и даже такие примитивные существа, как Про́клятые, поняли, что проигрывают сражение.

Я подошла к нему, когда все закончилось. Он стоял на коленях среди груды трупов, прерывисто дыша и уставившись в никуда. Его глаза были широко раскрыты, а лицо казалось длиннее обычного. Неудержимые слезы текли по его лицу, капали с подбородка и смешивались с кровью на земле.

У Хардта всегда одно и то же. Когда им овладевает ярость, он говорит, что это почти как смотреть на все чужими глазами. Но он все это видит. Все это чувствует. После этого на него наваливается грусть. К сожалению, у нас не было ни времени, ни алкоголя, чтобы помочь ему заглушить свое горе. Нам нужно было уйти, пока эти существа не перегруппировались и не вернулись.

Иногда ложь стоит тысячи истин, и я бы солгала тысячу раз, чтобы избавить Хардта от боли. Он заслужил это и даже больше за то, что был со мной все эти годы. У меня есть привычка превращать людей в монстров, и Хардт, вероятно, мое величайшее творение. Ну, конечно, после моей собственной дочери.

— Они были бесами, — сказала я. — Безмозглыми, бездушными существами из Другого Мира. Сомневаюсь, что они даже чувствовали боль. — Иногда ложь может зайти слишком далеко, обнажая правду.

Хардт посмотрел на меня, и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Эмоции могут быть такими. Это заразительно. Даже без эмпатомантии я почувствовала слабый вкус смятения Хардта, и это чуть не сломило меня. Для меня удивительно, что ему вообще удается выбраться из глубин своего отчаяния.

— Они чувствовали это, — прошептал он. — Я знаю, что такое боль. Они, черт возьми, ее чувствовали. — Его голос сорвался на этих словах.

Я дала ему мгновение, чтобы пережить горе. Но только мгновение. «Изен ранен, — сказала я. — И нам нужно уходить, пока они не вернулись».

Я услышала кланг металла о камень, когда Хардт выпустил из рук стальные кастеты. Я увидела кровь и кое-что похуже как на этих костяшках, так и на его руках. Затем он встал, и, казалось, ему было трудно заставить свое тело двигаться. Я взяла кастеты и последовала за ним, удивленная весом этого оружия. Но какими бы тяжелыми они ни были для меня, я знала, что для Хардта они намного тяжелее.

Несмотря на свои страдания, Хардт позаботился о ранах брата. У нас был только один маленький горшочек с бальзамом, и он использовал его весь, перевязав ногу Изена теми немногими бинтами, которые у нас были с собой. Не было ни дерева, чтобы наложить шину, ни времени зашить рану. Нам нужно было бежать, найти выход на поверхность, и как можно скорее.

Раны самого Хардта выглядели поверхностными, и он никому не позволил на них смотреть. Его руки и торс были покрыты мелкими царапинами, но я могла сказать, что он хорошо знал, что такое шрамы. Как я могла неделями спать рядом с ним, часто сворачиваясь калачиком в его объятиях, и не подозревать о старых ранах? Думаю, возможно, я была слишком занята, разглядывая младшего брата, чтобы по-настоящему замечать старшего.

Когда мы начали подниматься по лестнице, Тамура пошел впереди, Йорин прикрывал наши спины. Двое раненых братьев помогали друг другу подниматься по лестнице, и я последовала за ними. Не знаю, видели ли это остальные, но за нами наблюдали всю дорогу.

Глава 32

К тому времени, когда война докатилась до Ланфолла, она была уже проиграна. Армия Оррана была практически разгромлена, в то время как терреланцы пополнили свои ряды наемниками из Полазии. Форт Вернан был последним настоящим бастионом обороны. В городе Ланфолл не было даже стены, чтобы защитить его. В стратегическом плане это называется быть в жопе.

Самым красноречивым из всего этого было количество оставшихся у нас Хранителей Источников. Принц Лоран пал всего за несколько дней до этого. Не было никаких отчетов, по крайней мере, точных, но в них и не было необходимости. Железный легион выступил навстречу терреланцам, с большим отрядом солдат и даже с несколькими Хранителями Источников, чтобы его поддержать. Ни один человек не вернулся, и терреланцы двинулись дальше. Это напугало меня гораздо больше, чем вид армии, окружившей Ланфолл. Мысль о том, что терреланцы обладали силой, способной победить Железный легион, была непереносима.

Сучка-шлюшка тоже исчезла. Лесрей Алдерсон не умерла, хотя и не дала терреланцам шанса ее убить. Я думаю, что, возможно, она была умнее всех. Лесрей знала, что нужно вырваться из гибнущей империи и бежать. Она была приписана к другому подразделению, охранявшему подступы противника к Ланфоллу. Двое из ее подразделения вернулись и рассказали нам, что сучка-шлюшка сожгла заживо большинство своих солдат, прежде чем сбежать через портал. Прошло много лет, прежде чем кто-либо снова услышал о Лесрей Алдерсон. Много лет до того, как она провозгласила себя королевой Огня и Льда.

Еще я знаю о двух моих одноклассниках: Тэмми умерла, а Барроу так и не смог закончить курс. Он был не первым и не последним Хранителем Источников, которого свела с ума комбинация фотомантии и вибромантии. Мне сказали, что все дело в том напряжении, которое обе школы оказывают на чувства. Что касается самой академии… что ж, она была уничтожена, разграблена и сожжена дотла, когда терреланцы ее захватили. Учебники истории скрывают это, как только могут, но я слышала об этом из первых рук. Наставники, у которых я училась в детстве, были убиты, все до единого. Но они устроили настоящее сражение, без дураков. Оно превратило город Пикарр в руины, по которым вечно бродят призраки всех тех, кто там погиб. Призраки тысяч невинных граждан Оррана, которые ничего не хотели от войны. Это, пожалуй, самая большая трагедия войны: невинные всегда платят самую высокую цену.