Ричард Длинные Руки - маркиз - Гай Юлий Орловский

Мы еще попили кофе, Гугол освоился быстро и поглощал его так жадно, что я сотворил для него еще две чашки. Он поглядел, как на столе множатся эти уродливые глиняные посудины, спросил с любопытством исследователя:

– Сэр Ричард, вы можете творить этот божественный напиток только вместе с чашками?

Я поморщился.

– Гугол, ты меня подловил. Нет, конечно. Извини, давай попробуем вот так…

Я взял его чашку в ладони, замолк на пару мгновений, и под моим взглядом в глиняном чудовище, навечно испещренном глубокими оттисками моих пальцев, заплескалась ароматно пахнущая темная жидкость.

– Спасибо, сэр Ричард, – сказал он серьезно. – Я понял. Вы делаете с чашкой потому, что проводите время в походах в поисках противника. А в дороге налить не во что…

– Гугол, – протянул я, – ты умный гад, но все-таки умнее, чем я даже думал. Как тебе мало надо, чтоб выстроить логическую цепочку и увидеть за шелухой истину!.. Потому могу признаться, что для того и сделал, чтобы можно в пути, но и дома бездумно, как последний дурак, творю вместе с чашкой. Ты вот все время думаешь, а я больше на алгоритмах… Когито эрго сум не про меня…

– Когито эрго сум, – повторил Гугол настороженно. – Это заклинание?

– В некотором роде.

– Что оно значит?

– Мыслю, значит – существую, – перевел я. – Это сказал Паскаль.

– Монах?

– Да, потом. Так вот ты все время мыслишь, а я иногда мыслю, иногда существую… Но чаще всего пью. Или ем.

Я посмотрел в окно, надеясь увидеть небо и понять, скоро ли вечер, но по ту сторону металлической рамы теперь холодно и страшно сверкает звездный рой вокруг неведомой спиральной галактики.

– Пойду, – сказал я со вздохом. – С тобой хорошо, Гугол. Еще бы сюда пива и баб – вовек бы не ушел. Но пива нет, бабами почему-то и не пахнет, так что пойду спасать мир.

– Спасать мир? – спросил он с непониманием.

– Ну да, – ответил я. – Не могу вот так честно и прямо сказать, что на самом деле буду делать?! А спасать мир – звучит! Если и сам в это поверю, то у меня и походка будет знаешь какая?

Он смотрел, как я поднимаюсь, надеваю через голову перевязь с мечом, худое лицо становилось уже, вытянутее, печальнее. Я сперва думал, что Гугол так переживает расставание со мной, но вдруг он взмолился тонким отчаянным голосом:

– Сэр Ричард, заберите у меня эти проклятые зерна!

Я вскинул брови, не сразу сообразив даже, о чем речь.

– Ты что? Почему?

Он замотал головой так, что уши захлопали, как у пса с некупированными ушами.

– Я из-за них спать не могу. Каждую ночь вижу, как то одно, то другое сажаю в землю и говорю страшное Слово Начала. А зерно растет, становится с гору и начинает, поверите ли, пожирать саму землю! Да так быстро, что никто и убежать не успевает… Целые королевства исчезают, будто их и не было. Просыпаюсь среди ночи в холодном поту: а вдруг я это все-таки сделал?..

У меня самого заныло под ложечкой. Гугол смотрел с отчаянием, лицо то бледнело, то покрывалось красными пятнами.

– Успокойся, – сказал я тревожно. – Ты такого не сделаешь.

Он сказал тонким звенящим голосом:

– Я слишком любопытный!.. Все время хватаю себя за руки, чтобы не сделать! А внутри кто-то нашептывает настойчиво, что риск – благородное дело, исследователи рискуют всегда, без риска не бывает побед…

Я проворчал:

– Знаю, кто это нашептывает. Слова правильные, да только ты не бабу охмуряешь. Там рисковать можно. Самое большее – по морде получишь, а при удаче можно и впердолить. А здесь не по морде получишь, а самому так впердолят, глаза на лоб полезут. Хорошо бы у тебя одного, не жалко, а то у всего человечества!

Он дрожащими руками придвинул мне шкатулку. Глаза были умоляющими, пальцы тряслись. Я видел, с каким трудом отдирает от себя такую страшную ценность, и потому сказал с осторожностью:

– Гугол, тебя всего трясет… еще и от жадности. Ты ж меня возненавидишь, если возьму.

Он закрыл глаза и помотал головой. Со лба срывались крупные капли пота.

– Нет, – сказал он истово. – Нет!

– К тому же, – продолжал я, – ты вон уже сколько справляешься. У тебя прямо стальная воля!

– Нет, – повторил он жалко, – уже соломенная. Даже ситцевая. И та все истончается. Истаивает, как льдинка на жарком солнце. Сэр Ричард, умоляю! Я точно знаю, что сам не утерплю. Я слабый. Я слишком любопытный. Любопытные вообще долго не живут.

– Ну да!

– Это мне просто повезло.

– И еще повезет.