Маг-менестрель - Кристофер Сташеф

Ага. Материалист, к тому же преданный процветанию народа, пускай даже причины у него для этого не самые благородные. И все же Мэту показалось, что на самом деле король не такой уж эгоцентрист.

— И какова же третья из восточных мудростей? — потребовал ответа Бонкорро.

— Увы, сир! Боюсь, она заинтересует вас еще меньше, ибо она учит, что все сущее является всего лишь частью великого, неделимого целого. Учит тому, что вся вселенная едина и что счастья человек может достичь, стараясь жить в гармонии с окружающим миром.

Бонкорро кисло улыбнулся.

— Если это так, то об этой гармонии не знают волки со львами, поскольку они убивают других животных и поедают их.

— Тут есть загвоздка, — согласился Мэт. — Хотя не сомневаюсь: у даосов на этот вопрос ответ найдется. К несчастью, их идея жизни в гармонии с окружающей вселенной включает и понятие о том, как есть как можно меньше и как обходиться самыми необходимыми вещами — даже в том, что касается одежды.

Бонкорро цинично улыбнулся:

— Нет, не думаю, чтобы эта мудрость принесла счастье моему народу, а уж мне-то точно нет — разве только... мне хотелось бы узнать, как прекратить свое существование, умирая.

Старик, стоявший за троном, похоже, сильно встревожился.

— Нет, ваше величество, — признался Мэт. — Эта мудрость такому не учит. Тут все наоборот — они стремятся обрести вечную жизнь, ведя жизнь добродетельную.

— А значит, нищенствуют, — кисло усмехнулся Бонкорро. — Что пользы в вечной жизни, если в ней так мало радостей?

— Духовный экстаз, — напомнил Мэт.

— Но только для добродетельных? О нет, я думаю, хорошим королям ни за что не обрести этой внутренней радости.

— Это верно, ваше величество. Один мудрец как-то так и сказал, что не смог бы править царством, иначе ему пришлось бы вести неправедную жизнь.

— Что же, ему не откажешь кое в какой мудрости, — одобрительно кивнул Бонкорро. — Поведай мне о нем.

— Царь послал своих людей за мудрецом, дабы тот дал ему советы, как лучше управлять страной. Мудреца отыскали в глуши, он был одет в грубые лохмотья. Мудрец отказался от приглашения короля. Его спросили, почему он отказывается, а мудрец ответил: «А как вы думаете, что бы вам ответила черепаха, если бы вы пригласили ее на обед, где к столу подавали бы черепаховый суп? Как вы думаете, не предпочла бы черепаха нежиться в водичке, вместо того чтобы отправляться во дворец?» «Конечно, — согласился гонец, — черепаха бы отказалась». «Вот и я отказываюсь, — сказал мудрец. — Так что ступайте себе, а я уж понежусь в водичке».

Мгновение король в удивлении смотрел на Мэта, потом запрокинул голову и расхохотался.

— Остроумно и действительно мудро! Однако и это не для меня. Покончим на этом с восточными мудростями.

— Но существует и мудрость Запада, которая могла бы вам, ваше величество, пригодиться больше, — сказал Мэт, отчаянно пытаясь заинтересовать короля. — Есть учение древних греков, они искали знание, не зависящее ни от веры, ни от греха.

— Да, я слыхал о таком учении. — Бонкорро склонился вперед, а в глазах его зажегся неподдельный интерес. Мэта поразила сила взгляда молодого человека. — Говорят, будто бы ученые находят заплесневелые свитки в библиотеках, а то и выкапывают из земли в запечатанных кувшинах, и еще говорят, что они мало-помалу с превеликим трудом начали эти свитки переводить. Мне даже удалось прочитать несколько старинных преданий о греческих богах и героях. Но как вышло, что об этом знаешь ты, простой менестрель?

— О ваше величество! Какой менестрель без сплетен, без свежих новостей о далеком прошлом, иначе мне нечего было бы и являться ко двору.

— Да, это ты хорошо придумал, — усмехнулся Бонкорро. — И что же, ты читал эти свитки?

— Увы? Еще счастье, что я могу читать на языке, принятом в Латрурии. Что уж говорить о языке древней империи — ближайшего соседа вашего королевства! Однако я слышал, что ваши ученые прочитали измышления человека по имени Сократ.

Старик, стоявший за троном, встревоженно вздрогнул. Мэт присмотрелся к нему получше. Длинная седая борода, выражение лица постоянно взволнованное. Стоило Мэту встретиться со стариком взглядом, тот сразу щурился. Мэт вдруг ощутил странную неприязнь к этому человеку. Почему — Бог знает. Старикан как старикан, только усушенный какой-то.

А потом Мэт понял, что Бог и в самом деле может знать почему.

— Ваше величество. — Старик шагнул ближе к трону. — Несомненно, подобные беседы о древних греках не что иное, как пустая трата вашего драгоценного времени.

— Меня это интересует, лорд-канцлер, — возразил король.

— Однако это, несомненно, не...

— Я же сказал: меня это интересует, Ребозо. — В голосе короля зазвенела сталь, и старик поторопился сделать шаг назад. — Ну, менестрель, расскажи мне об этом греке. Что же за человек был этот Сократ?

— Он был из тех, кого называют «философами», ваше величество, — отвечал Мэт.

— «Философы», — нахмурился Бонкорро, — ну-ка попробуем перевести, исходя из корней этого слова... Это означает «любитель мудрости», не так ли?

— Верно, ваше величество, хотя лично мне кажется, что название не совсем верно. — Мэт с трудом вымучил улыбку. — Сократ клялся, что любит истину и занимается ее поисками, но, судя по тому, что я слышал об этом человеке во время своих занятий с учениками, он хитрым образом пытался заставить их соглашаться со своими мыслями.

Бонкорро понимающе улыбнулся. Мэт старался не обращать внимания, что придворные начали перешептываться, шаркать ногами и покашливать. Беседа Мэта с королем им явно прискучила. А вот король просто-таки разволновался!

— А как, по-твоему, человек должен искать истину?

По глазам старика было видно, что мысленно он уже подкатил к трону пять пожарных машин с приставными лестницами.

— Увы — вздохнул Мэт. — Я слишком мало знаю об этом Сократе! Но вроде бы он считал, что любые знания можно добыть путем рассуждения по системе, называемой «логика».

Старик немного успокоился.

— Я слышал об этой логике, — наморщил лоб Бонкорро. — Где же, по-твоему, ее недостаток?

— Вопрос в том, как упрекнуть логику в несостоятельности, а не в том, где она, — грустно отвечал Мэт. — Единственный способ проверить выводы логики — это наблюдать за реальным миром, чтобы потом, может быть, попытаться применить эти выводы на практике. Это называют «эксперимент».

Тревога вернулась к старику. К мысленно вызываемой им помощи добавилась бригада парамедиков. Бонкорро неторопливо улыбнулся.

— Но как же, например, проверить в реальности выводы логики, если речь идет о душе человека?

— О, это не дано никому, — отвечал Мэт. — Потому-то подобные вопросы и остаются тем единственным, что изучает только философия.