Башня ярости. Книга 2. Всходы Ветра - Вера Камша

– Для начала вытащу из болота... Он ведь не первый?

– В это лето Хозяйка забрала многих. Она зовет, и они идут, но таянцев она не трогает...

Не трогает, значит, помнит, что в Таяне живут друзья. Запрет пережил все – и доброту, и сострадание, и разум...

Хозяйку Тахены мы встретили на краю болота в окружении стайки желтых бабочек. Увенчанная живой золотистой короной Лупе казалась волшебным видением. Говорить с ней было не о чем и незачем, но я все же спросила:

– Зачем ты убиваешь?

– Слезы елани[38]должны цвести. Топь хочет тепла, ее дочери ждут поцелуев... Ты уйдешь дорогой осени искать весну. Ты возьмешь, что хочешь и кого хочешь... Оставь нам наше...

Она смотрела жалобно и немного кокетливо, ни один мужчина не устоял бы перед таким взглядом, но я была женщиной.

– Ты не должна зазывать в Тахену людей. Тебе принадлежат лишь те, кто по доброй воле нарушил запрет.

– Они не идут сюда сами. Они боятся. Я их зову, я умею звать... Им хорошо, когда они идут за мной... Одни ждут поцелуев, другие – золота. – И находят и то и другое... Ты им не дашь ничего... Тебе они не нужны, твои избранники не слышат моего зова... Им не нужно золото Тахены, о них будут плакать другие.

Золото цветов, поцелуи в мертвые губы...

– Лупе! Вспомни! Вспомни Шандера! Вспомни Луи! Я приказываю тебе! А эори Эаритэ а Омме! А элое Эстель Оскора! Меймоэ! Лэопина! Меймоэ аельти!

Худенькое личико исказила боль, Хозяйка Тахены с жалобным криком упала в покрывшиеся инеем травы. Не отпусти я ее, она б умерла. Лупе добровольно связала свою память со смертью, потому что, помня, не могла жить. Великие Братья, неужели и для меня память станет такой же пыткой?! Но я ее не отдам, лучше ходить с ножом в сердце, чем улыбаться цветам, выросшим из мертвых глаз!

Я оставила ту, что когда-то была Леопиной, на умирающих травах – к ночи она очнется, ничего не помня и ни о чем не жалея. Это создание следовало убить, но Тахена не могла остаться без хозяйки, тем более накануне войны.

Кэриун молча смотрел в землю, ему было не по себе, мне – тоже, но дело следовало довести до конца. Тахена послушно держит пленника между жизнью и смертью, нужно его найти и вывести на твердую землю. Одного из многих, которому повезло, ведь он попался тогда, когда меня занесло в здешние края. Я уйду, и Хозяйка возьмется за свое...

2896 год от В.И. 25-й день месяца Дракона. ИФРАНА. КЕР-АНТУАН

Место для своей обители святые братья выбрали прелестное. Светлый буковый лес, зеленый луг, озеро, из которого вытекала то ли небольшая речка, то ли полноводный ручей, все это нежно шептало о великой благодати, ниспосланной небом, да и сам сложенный из светлого камня монастырь, строгий и соразмерный, как нельзя лучше дополнял живую красоту этих мест. Тут и впрямь хотелось благодарить Триединого за то, что он создал всю эту красоту. К несчастью, Базиль Гризье был слишком циничен для того, чтобы благодарить бога за цветущие ромашки и хорошую погоду, ведь кроме ромашек господь насадил в своем саду цикуты и болиголов, а на смену солнечному лету обязательно придет дождливая осень. Базиль был далек от того, чтобы роптать на небеса за зимние холода и человеческую подлость, но благодарить их он тоже не благодарил. Осадив коня, арциец повернулся к худому, вежливому нобилю, состоявшему в должности младшего секретаря при особе регентши.

– Виконт, почему вы не хотите идти со мной?

– В моем присутствии герцог Ролан может ощущать себя скованно, – резонно заметил секретарь, – сигнора графиня пожелала, чтобы с монсигнором говорил непредвзятый человек, причем наедине.

– Вы могли бы, пока суть да дело, перекусить и отдохнуть.

– Нам приказано не переступать порог обители. Мы будем ждать сигнора на постоялом дворе в деревне, через которую проезжали утром.

– Ждите, – пожал плечами Гризье, направляя коня к воротам.

Младший сын Элеоноры Вилльо с детства не терпел клириков и в бытность свою сыном королевы как мог отлынивал даже от обязательных для члена августейшей фамилии служб. После падения Вилльо и воцарения Александра граф Мо хорошо, если был в иглециях раз шесть, да и то с матерью.

Надо было уезжать в Ифрану, чтоб в итоге оказаться в монастыре, да еще и антонианском! Базиль еще раз пожал плечами (за эту привычку ему немало доставалось от родичей) и постучал в аккуратную калитку, украшенную изображением Посоха. В решетчатом окошечке тотчас возникла благостная физиономия, осведомившаяся, откуда приехал дорогой брат. Гризье едва удержался от того, чтобы сообщить привратнику, кто тому, по его мнению, является братом на самом деле, и вежливо объяснил, что с разрешения Его Величества прибыл к Его Светлости герцогу Авирскому.

Страж ворот оказался воистину божьим человеком, так как поверил гостю на слово. Ворота открылись, и Бретер, благочестиво помахивая хвостом, вступил в обитель. Благодать царила не только снаружи аббатства, но и внутри. Все прямо-таки дышало миром и набожностью. К Базилю вышел молодой послушник и проводил к благообразному седому настоятелю. Настоятель извиняющимся голосом попросил у Базиля письмо Его Величества, удостоверился в его подлинности и самолично проводил арцийца в монастырский сад.

– Наш гость сейчас придет. Вы можете беседовать сколь угодно долго. Здесь вам никто не помешает, – ласково улыбнулся клирик и был прав: среди залитых солнцем низких кустов, усыпанных созревающими ягодами, могла укрыться разве что кошка.

Брат Антуанетты появился спустя десятинку или полторы. Худощавый молодой человек чем-то походил на Мориса. Темные глаза смотрели настороженно и печально, но больным Ролан не казался, скорей испуганным.

– Мне передали, что со мной хочет говорить посол Арции. Зачем я вам?

– Ваша сестра просила передать вам послание.

– Сестра?

– Разумеется, – улыбнулся Базиль, – сестра хочет знать о здоровье брата, что может быть естественней?

– Я здоров, – тихо сказал герцог.

– Я рад.

– Вы меня не поняли. Я совсем здоров. Я всегда был здоров, и я никогда не хотел здесь жить. Я ненавижу это место, этих лжецов в рясах!

– Но обитель кажется такой уютной и мирной.

– Именно, что кажется! Она и должна казаться. Прошлый раз меня навещал эллский посол, и ему это гадючье гнездо тоже показалось голубиным. Я здоров, сигнор Базиль. Я не сумасшедший и не припадочный! Они мне дают яд, это да. Когда нужно, чтобы я при свидетелях свалился на землю в конвульсиях. Потом они прибегают и начинают блеять про приступ, про то, что меня взволновало чужое лицо...

У нас очень мало времени, сигнор. Десятинку или две они подождут ваших криков о помощи, потом придут проверить, чем мы заняты и почему я на ногах, если должен биться в припадке.