Сектант - Константин Костинов

– Знаете, Сергей Аркадьевич. – Виктор надвинул шляпу на глаза. – После того как мне, тяжело раненному и привязанному к кровати, пришлось провести полтора часа на даче на Крестовском острове в Петрограде, я решил для себя две вещи: никому не доверять и всегда иметь при себе оружие. До встречи.

Он коротко поклонился и двинулся по темной улице.

* * *

Сергей сидел в приемной секретаря Песковского губкома товарища Шрама Петра Ивановича на обитом коричневой клеенкой стуле. Нервничал.

Мало того что он плохо спал ночью: опять приходили ночные кошмары с беспризорниками, белогвардейцами, товарищем Вацетисом, который взглянул белесыми глазами из-под полей шляпы и произнес: «До скорой встречи…» Так еще секретарь его принять не может. Секретарша секретаря – серьезная пожилая дама в черной, наглухо застегнутой кофте – сказала, что у товарища Шрама его давний знакомый, Ян Фрицевич.

– Вацлав Гитлерович, – пробурчал Сергей.

Неужели даже здешние большевики страдают чиновничьим чванством? Выйдет сейчас какое-нибудь раскормленное мурло, сразу почувствуешь себя в родном двадцать первом веке…

Раскрылась дверь, показалась серая шинель… Из кабинета вышел высоченный товарищ с длиннющими, агрессивно торчащими в стороны усами.

Буден Михалыч Семенной? В смысле, Семен Михайлович Буденный? Что он здесь делает?

– До свидания, товарищ Мартын, заходи еще, если будет оказия.

Ошарашенный явлением усача, Сергей не заметил хозяина кабинета – невысокого неприметного мужчину лет тридцати с небольшим, в зеленом френче.

– Товарищ ко мне? – кивнул секретарь на Сергея. – Я сейчас приду. Подождете?

– Д-да.

Шрам с усачом вышли. Интересно, кто это был? Навряд ли Буденный. Тот все-таки не Ян Фрицевич. А кто тогда? Товарищ Мартын… Что у большевиков за привычка была – друг друга кликухами называть?! Вон и Сталина всю жизнь товарищи Кобой называли. Какой фильм со Сталиным ни смотришь, к нему все Коба обращаются. До революции он даже представлялся так.

Сергею припомнился один из рассказов училки о Сталине, зачитанный из книги «Портрет тирана». Там ребята нашли какого-то старика, на квартире которого Сталин с женой жили в 1908 году – история рассказывалась в 98-м, училка несколько раз повторила, что дело было ровно девяносто лет назад. Так тот старик поведал, что большевик Коба, который снимал квартиру, был жесток и беременную жену бил сапогами. Все-таки этому миру повезло. Здешний Сталин – не такой…

– Проходите, товарищ. – Секретарь пронесся мимо Сергея и скрылся в кабинете.

Сергей медленно поднялся. Вот так, запросто, в кабинет… по современному счету, губернатора? Понятно, что расстрелять не прикажет и в тюрьму не посадит, но если просто разозлится? Наорет? Сергей почувствовал, что еще несколько секунд промедления и он просто сбежит…

А ну собраться, рявкнул он мысленно на себя самого! Подумаешь, губернатор! Ничего он тебе не сделает! А вот если войдешь к нему бледный и трясущийся, то он над твоими прожектами просто посмеется. Собраться!

В кабинет секретаря губкома вошел твердой походкой уверенный в себе молодой человек в джинсовом костюме.

* * *

– Доброе утро, товарищ. – Секретарь губкома взмахнул ладонью, как будто собирался пожать Сергею руку, вздохнул, кивнул на плакатик: «Рукопожатия отменяются» и плюхнулся на свой стул. – Слушаю вас.

Сергей протянул товарищу Шраму бумаги и собрался было произнести заготовленную речь, но замолчал. Шрам молниеносно пролистал план:

– Так… что тут у нас? Производство чернил? Анилиновых?!

Секретарь покосился на чернильницу.

– Ежемесячная прибыль… Ого! Требуемые вложения… Ого! Так… Товарищ Вышинский, вы ведь планируете открывать частное производство?

– Да. – Сергей сидел напротив Шрама.

– Тогда зачем вы ко мне пришли?

Сергей понял, что промахнулся. Вообще-то он считал, что секретарь губкома – нечто вроде нынешнего губернатора. Придешь к нему, распишешь перспективы, и он даст команду подчиненным – всяким там отделам народного образования и прочим. Только сейчас он сообразил, что губком – это губернский комитет партии. То есть если брать современные аналоги – приемная «Единой России». А практическим воплощением занимаются иные органы. Это в нашей реальности большевики взяли власть и рулили всем, здесь же есть партийные органы, а есть хозяйственные, исполнительные и прочие. Погодите…

Даже здешние большевики – все-таки большевики. А значит, они должны контролировать работу всех учреждений с тем, чтобы те не отклонялись от партийной линии. Раз так, партийные органы и секретарь губкома, в частности, должны, во-первых, держать руку на пульсе и знать, каких производств в городе недостаток, во-вторых, должны давать рекомендации госслужбам в их действиях. В любом случае у партийных органов должна быть такая возможность. Контроль без возможности воздействия – просто глупость.

Сергей просчитал свои действия буквально за секунду.

– Я понимаю, что частными лавочками вы не занимаетесь. Однако, к своему стыду, должен сказать, что я плохо ориентируюсь в советских органах власти…

Карие глаза Шрама почернели, вызвав неприятные ассоциации с глазками тюремных камер. И тут же посветлели и заискрились смешинками:

– Товарищ Вышинский, значит? А вы не тот самый сектант?

Удачную легенду себе подобрал Сергей: любой промах сразу объясняется просто: «Да он же сектант, что с него возьмешь!» Правда, репутация страдает.

– Тот самый, – спокойно кивнул Сергей: мол, да, сектант, не скрываю. – Правда, с религиозным прошлым я порвал и хочу быть полезным своей стране.

– В какое интересное время мы живем… Сектанты организуют химическое производство… – Шрам заглянул в бумаги и с выражением прочитал: – Диметиланилин… Что ж нас дальше ждет-то? Значит, говорите, хотите быть полезным?

– Да.

– И при этом просите деньги. А почему именно чернила? Считаете, нашим бюрократам нечем писать свои справки? Может, если будет поменьше чернил, будет меньше глупых бумажек? Вы не думали?

– Не думал. Когда я решил организовать производство, я думал о школах. Школьникам чернила нужны гораздо больше, чем бюрократам. Я навел справки в губоно и ориентировался на потребности города.

Шрам помолчал.

– Да. Дети – наше будущее. Не научим их – нас, необразованных, сомнут враги. А все-таки, товарищ Вышинский, почему вы решили открыть свое производство. Нет, не чернил, производство вообще? Вы – человек образованный, смелый…

Я? Смелый?

– …могли бы устроиться на службу в учреждение, пойти в армию… На заводе я вас не вижу, руки у вас все-таки нерабочие. Почему? Вы же должны знать, как относятся к нэпманам?

Сергей задумался. Можно произнести длинную, пафосную речь о необходимости поднятия промышленности, о престиже государства на мировом рынке… Можно.