Закон Ордена - Петр Гурский

Прун, длинноволосый, в светлом плаще, казался человеком добрым и деликатным. Может, он таким и остался в глубине души.

Прун не стал ожидать, пока она соберется с мыслями.

– Моя новость неприятна для нас обоих. Он хочет встретиться с тобой.

– Кто?

– Не делай вид, что не знаешь. Все знают. Один болван даже следит за мной. Наверное, он думает, что так выйдет на след.

– Да, знаю, – вздохнув, согласилась Ласа и шевельнула ладонью, расписанной цветами по последней моде, коснулась губ кроваво-алым ногтем.

– Я пытался ему отсоветовать.

– А чего хочет Танида?

– Он не сказал. Если откажешь ему во встрече, я пойму. Он, наверное, нет.

Ласса кивнула, скривилась. Какой же у него гадкий взгляд!

– Давние дела. От них одни воспоминания, да и тем грош цена. Напрасно он вернулся.

Прун перестал навещать ее уже три года назад, сразу после бегства Таниды, когда Ласса захотела прибиться к обожателям и приспешникам ТанПера. Она издалека с удовольствием наблюдала за тем, как люди, с которыми она пила вино вечерами, неторопливо и неумолимо уничтожают оставшегося в одиночестве хозяина театра, загоняют в крайнюю нужду. Хотя порой, думая о Пруне, Ласса жалела его. Правда, думала редко. Разве что время от времени с теплотой вспоминала о том, как вместе с Танидой хохотала до слез над шутками и ужимками Пруна. Эх, жалкий фигляр. Но потом пошли другие слухи, и Ласса перестала жалеть его. А затем слухи сменились страхом, и Ласса поблагодарила богов за то, что совершенно порвала с Пруном. Увы, бегство Таниды столкнуло и Лассу, и Пруна в ту же пропасть, хотя Ласса и делала вид, что не оказалась там вместе с ним.

– Ты чего так уставился? – спросила она.

– Да вот думаю, можно тебе верить или нет.

– Мне никогда нельзя верить, – с облегчением призналась Ласса и добавила теперь уже по-настоящему

холодно и спокойно: – Пусть придет вечером. Я отправлю слуг, оставлю лишь несколько самых верных.

– Я ему скажу, – деликатно кивнув, пообещал Прун. – Но я хочу предупредить тебя: он сюда зайдет живым и здоровым и таким же выйдет. Надеюсь, ты поняла меня?

– Разумное предупреждение, – согласилась она и с внезапной злостью выпалила: – А у тебя-то какие на него планы? Он знает про то, что ты уже не прежний? Он знает про то, кто ты сейчас?

– А кто я сейчас? – ласково спросил Прун.

Когда он вышел из Велфенера, из-за угла соседнего дома вынырнул тот, кто пытался следить за Пруном. Недотепа напоминал то ли возницу, то ли помощника кузнеца, но, конечно же, не был ни тем ни другим. А чуть дальше Прун заметил старого Мастифа, переходящего улицу.

Прун решил заняться незадачливым шпиком. Прун знал его и его самоуверенность. Одутловатый кучерявый болван, возомнивший себя ловким и проворным. Заманить его ничего не стоит. А в северных кварталах улочки узкие и пустые, крик вязнет в них, будто камень, брошенный в грязь. А там уж старый Мастиф сделает нужное. Если что, поможет и сам Прун. Хотя вряд ли ему самому придется пачкать руки.

Девочка играла с маленькой куклой из тряпочек и шнурка. Истертая, грязная кукла изображала старуху с зелеными волосами, переплетенными, словно ветви дерева. Когда Танида повстречался с Сае, у нее уже была эта кукла. Девочка разыгрывала сценки, понятные только ей одной. Обычно она что-то шептала кукле, а Танида не мог разобрать слов. Танида понял, что девочка так успокаивает и занимает себя, и, хотя он предпочел бы нормальные девчачьи слезы и капризы, смирился и привык. Что ж, пусть хоть так.

Видя, как Сае улыбается и морщит курносый нос, Танида смеялся, потому что радовался ее радости. А Сае украдкой поглядывала на него и улыбалась чуть свободнее. Его голос дико метался между каменными стенами, отражался от промазанного бычьей кровью потолка, почерневшего от времени. Девочкам нельзя жить в таких местах. Но ведь и Танида не был настоящим опекуном. Быть может, потому так редко улыбалась Сае.

Но самое главное то, что Ласса все еще в городе. Может, с ее помощью все и решится. Ведь она могла давно уехать, вернуться к родным. Она сбежала от них с Танидой, оставив в горе и отчаянии. Если бы она уехала, это значило бы, что весь риск – зря.

Но Ласса осталась в городе и жила в особняке. Как она добыла его? Убежав, Танида оставил ее в снятом у ТанПера жилище без денег и будущего. У нее осталась лишь ее красота. Хотя что за глупость! Вместе с красотой осталась и сноровка. На самом деле осталось все нужное. Но все-таки откуда особняк? Спрашивать Пруна не хотелось. Танида не был уверен в том, что хочет узнать ответ.

За дверями зашуршали, постучали. Танида встал со стула, взял с кровати меч в ножнах, но не вынул клинок.

– Кто там?

– Служанка, Амарха.

Такой неприятный, гнусавый голос.

– Я принесла суп для малышки.

– Это откуда? – спросил Танида и выдернул меч из ножен.

Другой рукой Танида потянулся к кинжалу, но вспомнил, что продал его, чтобы достать четыре сребреника для платы нищим за проход. Танида не заказывал суп. Он кивнул девочке – мол, спрячься в угол.

– Морициус сказал принести вам.

Морициус был хозяином этой лютой норы. Прун доверял Морициусу. Но Танида не мог заставить себя довериться корчмарю.

– Зайди, но медленно, – разрешил Танида.

Дверь открылась очень неторопливо, от легких подталкиваний. Танида увидел лицо женщины. Служанка вошла, затем остановилась, заметив меч. В руках она держала миску с жижей, от которой валил пар. По комнате разлился запах вареного мяса.

– Суп, – буркнула служанка.

Танида отошел на два шага. Амарха поставила оловянную миску на стол, положила рядом деревянную ложку и, не спуская глаз с клинка, попятилась к дверям, замкнула их за собой и очень быстро сбежала вниз по лестнице.

Танида выглянул за дверь – никого.

– Проголодалась? – спросил он у девочки.

Она кивнула, уселась за стол и взялась за ложку.

– Подожди, – беспокоясь, предупредил он.

Конечно, вряд ли кому придет в голову отравить ребенка, но лучше уж убедиться.

Танида повесил меч на спинку стула, раскрыл кожаный мешочек, достал кусок бурой коры, отщипнул краешек и бросил в суп. Кора понемногу растворялась.

– Ешь, – разрешил Танида.

Сае ела жадно. Танида сидел напротив и смотрел. Баба на торжище в Сантрадзе убедила в том, что поношенная льняная блуза – лучшая дорожная одежда для ребенка. Теперь рукава почти окунались в суп. Танида тоже проголодался. Если уж Морициус такой добродетельный, мог бы принести поесть и взрослому. Суп вкусно пах мясом и травами.

Девочка съела половину, затем решительно отодвинула миску и протянула ложку Таниде.