Чужая игра для сиротки. Том первый - Айя Субботина

Сглатываю, и мысленно с облегчением выдыхаю, потому что оркестр заводит вальс, и это достаточно громко, чтобы пресечь любой разговор. Если, конечно, герцог не изобретет парочку танцевальных па, в которых мы будем друг от друга на расстоянии шепота на ухо.

Его рука у меня на талии словно прожигает ткань до самой кожи.

Я как будто чувствую каждый палец, шершавость его ладони.

Танец предполагает взгляд глаза в глаза – это первое правило вальса.

И когда Нокс решительно делает первое па, я словно перестаю существовать сама по себе.

Мое тело становится как будто часть его самого – шаг в шаг, поворот в унисон, плавное движение.

Темный пристальный взгляд – хмурый и сосредоточенный.

О чем он думает?

Что это за странные намеки?

Еще круг по залу, и когда танцевальная площадка заполняется другими парами, герцог не выводит нас на второй круг, а легко, словно так задумано танцев, сворачивает в сторону арки, за которой мы оказываемся в темном широком коридоре.

— Герцог…! – мое возмущение обрывает его грубая хватка на моем запястье.

Нокс тащит меня по коридору, и его как будто совсем не беспокоит, что я едва переставляю ноги, тем более что с непривычки и так едва держусь на высоких каблуках.

— Ради вашего же блага, герцогиня, держите рот на замке, — не поворачивая головы, бросает Нокс, и буквально волоком тащит меня на узкую маленькую лестницу, на которой двое бы никогда не разминулись. – Потому что я желаю задать вам пару вопросов, и будет лучше, если мы будем наедине, когда вы ответите. Если, конечно, в вашей голове осталась хоть капля здравого смысла, в чем я лично сильно сомневаюсь.

Я инстинктивно поджимаю губы.

Неприятная догадка громко пульсирует в висках.

Нет.

Нет, нет, нет. Он не мог… Не так и не сегодня, когда я «выиграла» для герцогини Лу’На первый танец с королем.

Нокс толкает плечом тяжелую деревянную дверь и заводит меня в библиотеку.

Здесь темно, сыро и холодно, но больше всего меня пугает не возможность почти наверняка схватить простуду от первого же сквозняка, а то, как решительно герцог дважды проворачивает ключ в замочной скважине.

Он запер нас изнутри.

— Ваша бестактность, милорд Нокс…

— Моя бестактность, леди Лу’На, — он так резко меня перебивает, что теперь я едва ли отважусь вообще открыть рот, — ничто в сравнении с произошедшими в вас… ммм… как бы это получше выразиться… метаморфозами.

Нокс делает вид, что ждет моего ответа, но мы оба уже понимаем – он ему не нужен.

Я отступаю обратно к стене, потому что герцог продолжает на меня напирать.

Но путь к отступлению внезапно заканчивается, и холодные каменные плиты упираются мне в лопатки одновременно с оглушающим осознанием – он все знает.

Нокс… знает, что…

— Знаете, юная леди, — он так иронично «коронует» меня этим статусом, что хочется немедленно от него отмыться, словно от грязи из-под колес проезжающей мимо телеги, — если постараться, я бы мог придумать какое-то логичное оправдание тому, что благородная леди, известная белоручка, по какой-то внезапной необходимости обучилась разводить огонь в очаге. И даже делала это достаточно часто, чтобы знать, куда лучше класть сухой хворост и как раздувать тлеющие угли. Я бы, вероятно, даже как-то объяснил, почему герцогиня, известная своей бессердечностью и умением добить ближнего, вдруг в совершенстве овладела навыками врачевания. Но я никак не могу оправдать вашу внезапную… забывчивость.

Мне остается только молча слушать его откровенно издевательский приговор.

И стараться не думать о том, что я почувствую, когда виселечная петля затянется на моей шее.

— Герцогиня Матильда Лу’На, воспитанная в строгих традициях, вышколенная своим гниющим папочкой и известная любительница есть ракушечную дрянь, никогда бы не взяла короткий десертный нож вместо разделочного длинного, и точно не спутала бы щипцы для колки орехов со щипцами для улиток. Так что, внезапно потерявшая память юная леди, я весь в предвкушении либо душещипательного рассказа о том, как, при каких обстоятельствах и когда с вами случилась эта неприятная оказия, либо признания, кто же ты на самом деле.

Его резкий переход на «ты» звучит как приговор.

Я пропала.

И на этот раз меня не спасет даже Плачущий.

Конец!