Внук сотника - Евгений Красницкий

– А велик ли заклад был?

– Велик. – Дед заметно смутился и принялся с преувеличенным вниманием разглядывать дно опустевшей чарки. – Наша доля прибытка с представлений.

«Блин! Весь наш заработок! Точно: по пьянке его Никешка развел!»

– И ты согласился?

– Кхе! Ну так уж вышло…

– Но я же не мог купца переторговать!

– А переторговал!

– Да случайно же!

– Не, Михайла! – Слегка уже «поплывший» Никифор поводил перед лицом указательным пальцем. – Не знаю, как у тебя это выходит, но я за тобой с самого приезда смотрю. Давай, Корней Агеич, еще по одной?

– Давай, Никеша!

Выпили, закусили, Никифор продолжил с того места, на котором прервался:

– Я за тобой с самого приезда смотрю. Все у тебя вроде бы случайно, а только… Не, не бывает таких мальцов!

– Мне это уже говорили, – мрачно прокомментировал Мишка: злость на деда разбирала его не на шутку.

– Правильно говорили! – Никифор косел прямо на глазах, угорское на «старые дрожжи» шибало по мозгам, как дубиной. – Умный человек говорил! Э-э, а кто говорил?

– Волхва велесова.

– О как! Корней Агеич! Ну что у тебя за внук! С князьями не робеет, попов охмуряет, с волхвами водится, купцов вокруг пальца обводит! Ты кого вырастил?

«Пора линять! Никифор сам не знает, насколько прав – не бывает таких мальцов. Слава Богу, сейчас нажрется, может, забудет?»

– Пойду я, дядя Никифор.

– Нет, стой! У меня к тебе дело есть! Сейчас мы еще по чарочке, и поговорим!

– А может, сначала поговорим?

– Можно и сначала, но сперва выпьем!

«Да, джентльмены, такими темпами вы быстро до кондиции дойдете. А вам, сэр, лучше воздержаться, для вашего возраста, да без привычки, и пятнадцать градусов – выше крыши».

– Корней Агеич! Батюшка! Челом тебе бью и в ноги кланяюсь!

Никифор полез из-за стола, намереваясь подтвердить слова делом.

– Сиди уж! – милостиво разрешил дед. – Чего просить-то хочешь?

– Яви божескую милость, снизойди к нижайшей просьбе…

– Да чего тебе надо-то?

– Заставь век Бога за тебя молить, по гроб жизни…

– Никеша, ты чего, ополоумел?

– Снизойди к нам, сирым и убогим, и обрати взгляд благосклонный…

– Никифор!!!

– А?

– Чего просить-то хотел?

– А я не сказал?

– Кхе! Не то чтобы совсем ничего не сказал, но… как-то невнятно.

– Да? Тогда – еще по одной!

– Давай! – Дед с Никифором приняли еще по одной. – А теперь о деле поговорим, – напомнил Корней.

– Так уже поговорили же! – искренне изумился Никифор.

– Да? А я чего-то не понял. Может, еще раз начнешь?

– Сначала?

– Ага!

– Так продуться! Ой, мама моя! Так продуться!

– Это уже было! Дальше давай.

– Челом бью, батюшка, Корней…

– Это тоже было, дальше!

– Э-э… Все!

– Ага!.. Кхе… Понятно… Михайла, чего он хочет?

– Выпить.

– Ха! Ну внук у тебя, Корней…

– Это тоже было!

– Ну я не знаю! На тебя не угодишь… Я тебе битый час толкую… Михайла, ты-то хоть согласен?

– С чем?

– Да вы что? Сговорились, что ли?

– Это вы с дедом третий день «сговариваетесь». Ты уже всю выручку от представлений «сговорил».

– Ой, мама моя, так продуться!

– Кхе! По третьему кругу пошел. Вот, Михайла, гляди, что с человеком вино делает! Еще и бочку не допили, а уже… это… Ну, сам видишь. Знаешь, Андрюха, – дед повернулся к Немому, – он мне утром толковал, что ты вчера с нами не пил, а уходил куда-то. Совсем ничего не помнит! Эх, молодежь…

– Деда, пойду я.

– Ступай, внучок, незачем тебе на это непотребство глядеть. Иди погуляй, может, еще кого в переулочке зарежешь…

– Вспомнил!!! – возопил вдруг Никифор.

– Кхе! Эк тебя разбирает! Чего вспомнил-то?

– Возьми моего Петьку в воинское учение!

– Чего?

– Челом бью и в ноги…

– Молчать!

– Сирых и убогих, батюшка…

– Молчать, я сказал! Михайла, понял, чего он хочет?

– Петьку к нам в воинское учение отдать.

– А зачем?

– Не сказал.

– А сам как думаешь?

– Так третий же день квасит, он сейчас еще и не такое расскажет!

– Верно! Что у трезвого – на уме, то у пьяного – на языке. На третий день даже он правду сказать может.

– Ох и мудр ты, Корней Агеич, – встрял заплетающимся языком Никифор, – а внуку тебя… Ты кого ему зарезать велел? Если вам все равно кого, то я подсказать могу, есть тут один, ну такая сволочь! Или тебе обязательно по трое надо? Тогда еще и соседа его, который справа… или слева? А-а, давай обоих, как раз трое и получится!

– Может, тебе весь Туров вырезать? – кровожадно осведомился дед.

– Не, – Никифор протестующе замахал обеими руками, – весь не надо. Особенно… это… Тут недалеко такая вдовушка живет… Вот ее – ни в коем разе… Ха! Корней Агеич! – Никифор, что-то вспомнив, шлепнул себя ладонью по лубу. – А чего это мы все дома сидим? Пойдем, я тебя в такое место сведу, век не забудешь! Вот только вы– пьем, Петьку в Ратное отправим и пойдем!

– Так! Андрюха, если дело до вдовушек дошло… Андрюха! Слышишь меня? Андрюха! Спит, едрена-матрена… Ну что за времена настали, за чаркой посидеть не с кем. Куда все катится?

Дед горестно вздохнул и, подперев щеку кулаком, устремил полный скорби взгляд куда-то в пространство.

– Деда, пойду я.

– Иди, внучок, чего тебе здесь сидеть? Расспроси там, чего Никифор про Петьку толковал? Может, Петруха сам знает? И это… Чего ж я хотел-то? А! Смотри и правда не зарежь кого-нибудь, третий день ведь пьем.

У дверей горницы маялся Петр.

– Ну что? Согласились?

– Ты о чем?

– А что, отец так ничего и не сказал?

– Да сказал-то он много чего, только они же уже третий день гуляют. Сам понимаешь…

Петька помрачнел и повернулся уходить.