Шестое действие - Наталья Резанова

– Скажи, чтоб подали вторую перемену блюд. Вина не надо, у нас еще осталось. После этого можешь быть свободна. Да вы садитесь, сударыня, к столу, не прячьтесь в углу, будто вас наказали, – обратилась она к Анкрен, пока служанка исполняла приказания.

Выполнив долг гостеприимства, Мария Омаль вновь обратила внимание на Мерсера.

– Насколько я понимаю, сударь, вы пришли сюда, чтобы переговорить со мной. А беседа с Магдалиной была затеяна для того, чтобы продемонстрировать вашу проницательность.

Мерсер промолчал.

– Вы также дали понять, что эта молодая дама в курсе всех ваших дел.

– Более чем.

– Тогда поговорим. И уж коли мы сегодня занялись разоблачениями, продолжим. Тем более что кое-кто из присутствующих здесь скрывает гораздо больше, чем бедная безобидная Магдалина.

Анкрен внимательно слушала.

– Вы сразу заинтересовали меня, сударь, – продолжала Мария Омаль, – едва появились в моем доме. Настолько, что я не поленилась ради вас проделать этот утомительный путь по зимним дорогам – не говоря уж об ужасном морском путешествии. А еще раньше я подстроила вашу встречу с Агнессой Олленше, распустив слух, что могу обеспечить ей аудиенцию у наместника, – лишь так я могла заманить ее к себе. «Зачем?» – спросите вы. Уж конечно, не из романтических побуждений. Я хотела знать, что вам нужно на самом деле: месть? наследство? что-то еще? Я ведь сразу узнала вас, хоть мы никогда прежде не встречались. Вы слишком похожи на него. Глаза другие, повадка тоже, но все-таки сходство очень велико.

– С кем?

– С Гейрредом Тальви. Вы его сын, верно?

Человек, которого в Эрде-и-Карнионе многие знали под именем Мерсер, встал, отступил на шаг и почтительно поклонился.

– Я тоже узнал вас, Мойра.

Воцарилось продолжительное молчание. Старшая из женщин, присутствовавших в комнате, путем многолетней практики научилась глушить в себе любой намек на душевное движение, но, когда она заговорила вновь, ее голос был не столь спокоен, как обычно. Он стал отрывистым, хрипловатым, в нем даже слышался отзвук простонародного эрдского выговора.

– Значит, вы и ее сын. Только она могла рассказать обо мне. Он вряд ли когда-нибудь меня замечал. – Госпожа Омаль обернулась к Анкрен: – Я, девушка, в юности была служанкой матери этого молодого человека. Всего лишь. Но если бы я служила не в замке Тальви, а еще где-нибудь, моя жизнь сложилась бы иначе… – Она умолкла, приложила руки к вискам, умеряя биение крови. – Вот что, давайте договоримся. Вы ответите на мои вопросы, а я – на ваши. Согласны?

– Согласен.

– Так вот, Мерсер… впрочем, вас наверняка не так зовут.

– Арвад Тальви к вашим услугам. Но я привык к «Мерсеру».

– Мой первый вопрос… Мерсер… они – живы?

Вместо ответа он снял с шеи замшевый мешочек на шнурке и развязал. На его ладонь выкатились два перстня: золотой, с черно-белым ониксом, и серебряный, с крупным красным сердоликом.

– Ясно. – Она вздохнула. – Но, как я понимаю, тогда они спаслись и прожили достаточно долго, чтобы на свет появились вы.

– Верно. Им удалось скрыться от погони и бежать очень далеко от границ империи.

Анкрен заметила, что после того, как Мария-Мойра заявила о своем плебейском происхождении, Мерсер-Арвад говорил с ней в еще более уважительном тоне, чем прежде.

– Что же они делали там?

– Жили, Мойра. Обычной жизнью обычных людей.

– Мне трудно поверить, что такой человек, как Гейрред Тальви, довольствовался существованием мирного обывателя.

– Но это так.

– Наверное. Иначе мы бы о нем услышали. Я говорила, что вы с ним очень похожи. Хотите, скажу, в чем ваше различие? Одно лицо, один рост, но… Его бы заметили в любой толпе. А вас, не в обиду будь сказано, и в пустынном переулке не сразу заметишь.

– Это не обида. Это комплимент.

– Зачем вы вернулись в Эрд, Арвад Тальви?

– Мне трудно объяснить, Мойра. Все, обращаясь к тем событиям, произносят слова: «месть», «наследство»… Какое наследство? Я был там… замок Тальви превращен в такие же развалины, как замок Скьольдов за много десятилетий до того. И кому мстить? Разве что ходу истории, который уничтожает старые дворянские роды и разрушает их замки. Но видите ли, я знал то, чего не знали другие в Эрде-и-Карнионе. Однако, живя там, я не ведал того, что было известно обитателям империи. А я предпочитаю докапываться до истины и восстанавливать правильный ход событий. Такой у меня склад ума. Я ответил на ваши вопросы, Мойра?

– Да. Теперь ваш черед спрашивать.

Прежде чем заговорить, он убрал перстни в мешочек и снова повесил его на шею.

– Это даже не вопрос. Просто расскажите о себе. Что было после того, как вы отказались бежать из замка.

– Вы и об этом знаете? Ладно, расскажу. – Она обращалась одновременно к Мерсеру и Анкрен. – Мне всегда хотелось и смеяться, и плакать, когда в столице болтали о моем благородном происхождении. Я – незаконная дочь сельского священника и служанки, и в деревне никогда не забывали, кто я. Ублюдок, крапивное семя! Моя мать рано умерла. Но отец всегда заботился обо мне, учил читать, писать, а когда я подросла, попросил своего патрона, господина Тальви, взять меня в замок в услужение. А потом появилась она. Нортия Скьольд. И она была добра ко мне. Не то чтоб другие были злы… но она меня видела. И разговаривала со мной. А я ею восхищалась. Ловила каждое ее слово. Не знаю, замечала ли она это… но, покидая замок, она предложила мне бежать вместе с ней.

Другая женщина на этом месте разрыдалась бы. Однако слезы Мойры высохли много лет назад.

– И вы отказались.

– Я была в таком ужасе, что ничего не соображала. Понадобилась почти вся ночь, чтоб я справилась с собой и поняла, что оставаться в замке нельзя. На рассвете я убежала через тот же потайной ход, что и Нортия Скьольд. Весь день я пряталась в лесу. И только на следующую ночь решилась прийти во Фьялли-Маахис. Я правильно поступила, потому что кирасиры были в деревне накануне. И заняли замок, узнав, что там их не ожидает засада.

– Значит, тогда вы спаслись.

– Тогда – да. Отец спрятал меня в подвале церкви. Но мы оба понимали, что долго так продолжаться не может. Пройдет день, два, кирасиры устанут грабить, и непременно кто-нибудь сообщит им, что приходский священник под покровительством хозяина замка. И мы решили окольными дорогами пробираться в Эрденон, где нас никто не знал.

– В Эрденоне вы познакомились с Бергаминами?

– Бедные ребятишки, совершенно потерявшиеся, я по сравнению с ними была кладезь житейской мудрости. Отец у них погиб, обороняя город, а у власти уже был Дагнальд; чудо, что с ними тоже не расправились… Мы поселились вместе. Эрденон тогда еще не был разрушен, и там водились деньги, большие, шальные деньги – грабежи только начались. Но из-за наплыва беженцев работу найти было нельзя, никаких ремесел мы не знали, вдобавок отец тяжело заболел. А как девушка может спасти себя и свою семью, давно известно. – Она произнесла это без аффектации – все было уже в прошлом и перегорело. – Могло быть хуже. Магдалина поднатаскала меня по части манер и благородного обращения: она с детства уйму книжек прочла, четыре языка знает… Так что я не пошла на улицу, а продалась подороже. А дальше… Жить становилось все труднее, денег в Эрденоне было все меньше… Как только отец выздоровел, мы вчетвером подались в Тримейн. Дагнальда к тому времени уже сменил Козел, то бишь Вирс-Вердер… В Тримейне я окончательно распростилась с Мойрой Нивен и стала называться Марией Омаль… Я ответила на ваши вопросы?