Чертополох. Излом - Варвара Шихарева

Приворотное? Но кому и зачем понадобилось скармливать мне подобную мерзость? Ради чего? Едва прояснившаяся голова вновь закружилась, а мысли понеслись в какой то безумный пляс, так что я, тщетно пытаясь сохранить остатки рассудка, застонала.

Действие зелья оказалось настолько сильным, что впору было поспешить в святилище, и там, обняв ноги изваяния Малики, просить богиню снять охвативший меня морок… Но я чувствовала, что это пустая затея – мольбы не помогут…

Так и не затворив окна, я, шатаясь, побрела к сундуку со своими вещами, и, откинув крышку, бессильно повалилась возле ларя на колени. Среди привезенных из Дельконы трав были и такие, что помогали очистить кровь от яда – я надеялась, что отвар из них сможет мне помочь, но не успела собрать все необходимое, как в дверь постучали. От неожиданности я просыпала уже собранные травы обратно в ларь, а из-за двери раздался встревоженный голос Ларинии:

– Энейра! Что случилось? Тебе плохо?.. Я слышала, ты стонала!

Вот только ее мне сейчас и не хватало!.. Мысленно кляня дурной норов Седобородого, вновь сыгравшего со мною такую шутку, я медленно поднялась с колен, а жрица, не получив ответа, вновь принялась тарабанить в дверь и увещевать меня впустить ее.

Понимая, что от смуглянки так просто не избавиться, а громкие крики и шум лишь привлекут к себе ненужное внимание, я кое-как добрела до входа и, распахнув дверь, едва не решила в первый миг, что вижу перед собою полночную мару.

Жрица тоже была одета в одну ночную рубашку, а растрепавшиеся пряди распущенных кос укутывали плечи и грудь Ларинии, точно черная шаль. По лицу смуглянки разливалась восковая бледность, опухшие губы были искусаны до крови, а глаза лихорадочно блестели.

– Что ты делаешь здесь в такой час? – задав вопрос, я покрепче ухватилась за дверной косяк, перегораживая вход в свою комнату, а Лариния. сделав шаг вперед, коснулась ладонью моей щеки и прошептала:

– Дурное предчувствие… Мне показалось, тебе нужна помощь…

Ладонь смуглянки скользнула вниз. Миг – и мелко дрожащие пальцы жрицы принялись теребить завязки моей рубашки, а сама Лариния. приблизив губы к моему уху. произнесла с придыханием:

– Впусти меня – не держи на пороге. Я же вижу, чувствую…

Этот жаркий, чувственный шепот стал последним, недостающим камешком в уже почти сложившейся мозаике событий и предположений, и я, смекнув, что к чему, ощутила, как внутри меня закипает гнев. В этот раз я не противилась ему – злость отрезвила, разом заглушив снедающее тело желание. Перехватив руку жрицы, я отбросила ее от себя так, точно соприкоснулась с ядовитой гадиной, и брезгливо вытерла ладонь о рубашку:

– Уходи. Лариния. Немедленно.

– Энейра. – смуглянка, похоже, не ожидала встретить отпор, а потому отступила назад, но уже через мгновение вновь подняла глаза, в которых блестели слезы. – Почему ты так говоришь со мною? Разве я не твоя подруга?

Губы и подбородок жрицы мелко задрожали, а устремленные на меня глаза наполнились непониманием и обидой… А вот жест, которым она поднесла руку к своему лицу, был излишне нарочитым и искусственным, убивая тем самым все, устроенное для меня представление.

– Подруга, не отрицаю… И настоятельно советую не стоять в холодном коридоре босиком, а скорее вернуться в свою комнату и лечь спать. Добрых снов!

Не дожидаясь ответа Ларинии, я отступила назад и захлопнула дверь прямо перед носом ошарашенной жрицы. Поспешно задвинула щеколду и, чувствуя, что силы покидают меня, прижалась к гладко оструганному дереву.

Из коридора донесся разочарованный вздох, а затем неразборчивое бормотание и быстро удаляющиеся шаги – лишнее доказательство того, что все произошедшее было заранее подстроено и разыграно, точно по нотам… Заступница, как же это мерзко!..

Колени словно бы подломились, и я, не чувствуя ног, медленно сползла на пол. Возбуждение и злость прошли, вымотав без остатка. Теперь меня била крупная дрожь, но глаза были сухи. Обхватив себя руками, я, сидя на полу и прижавшись спиною к двери, тщетно пыталась унять вышедшее из повиновения тело, и думала о том, чего избежала…

Конечно же, я слышала о том, что иногда некоторые, живущие вдали от всего мирского, жрицы начинают проявлять склонность к своему полу, беря роль, издавна отведенную мужчинам.

Такое поведение жестоко порицалось, потому как мало того, что являлось противоестественным, еще и вносило сумятицу в храм, порождая страсти и влечения, которых просто не должно быть у удалившихся от соблазнов служительниц Милостивой.

Такие случаи были редки, и я совершенно не ожидала, что столкнусь в храме с подобным непотребством. К тому же мой ум был слишком поглощен уроками и странностями Мэлдина. и я не сразу поняла, что Лариния ведет себя не как настырный соглядатай, а как самый настоящий ухажер – подарки, сладкие речи, внимание… А потом – подавляющее волю и разжигающее страсть зелье.

Я не могла с уверенностью сказать, чем руководствовалась в своих поступках смуглянка – собственным желанием или приказом, да это было и не особо важно. Важно другое – окажись я чуть слабее, и Лариния уже делила бы со мною постель, а потом…

Потом бы хозяйка Мэлдина могла вить из меня веревки и обвинять матерь Дельконы в том, что она нарочно прислала в Мэлдин склонную к пороку негодницу, дабы та нарушила его устои и покой. А якобы соблазненная коварной гостьей Лариния подтвердила бы, что именно я стала причиной ее падения.

От этих мыслей мне стало совсем худо, но все же я как-то поднялась, и добралась до сундука. Сил заново собрать травы уже не было, поэтому найдя уже готовое, хоть и более слабое по действию зелье, я выпила его, после чего повалилась на кровать и уснула. На это раз. К счастью, без всяких видений.

На следующее утро я проснулась непозволительно поздно – час утренних молитв уже миновал. Ломота в мышцах и легкое головокружение могли стать вполне пристойным поводом для того, чтобы не покидать своей постели, но я, поразмыслив немного, все же встала, а. умывшись и переплетя косы, почувствовала себя немного лучше. Попросив Малику дать мне сил и терпения, я вышла из своей комнаты, но перед самыми дверями трапезной была встречена одной из жриц – хозяйка Мэлдина уже жаждала со мной побеседовать. Надо ли говорить, что последнее обстоятельство меня нисколько не удивило?

Покои хозяйки Мэлдина встретили меня смешанным ароматом свежей выпечки и мятного отвара – Старшая сидела за небольшим столом у окна и, неторопливо попивая горячий напиток из чашки, казалось, только и ждала, с кем разделить утреннюю трапезу. Во всяком случае, на мое приветствие жрица ответила самой ослепительной улыбкой и немедля указала мне на второе кресло у столика.

– Присаживайся, Энейра. Я знаю, что ты еще не завтракала, так что надеюсь, ты разделишь со мною эту скромную трапезу.

– Спасибо. Матерь. Я не голодна, – последние слова были произнесены со всей вежливостью, какая только была возможна, но Ольжана. получив отказ, немедля сбросила маску ложного благодушия. Она нахмурилась и. отставив чашку на стол, заметила: