Ветер. Ножницы. Бумага - Нелли Мартова

– Как долго ты не появлялась!

– Я нашла визитки! Все три! Но у меня ничего не вышло.

– Три? – удивилась Надежда Петровна. – Но я оставляла только две. Собственно, только двоим я могу доверять, и поэтому… а кто третий?

Так вот оно в чем дело! А Софья еще думала, почему ей достались эти чудаки для обмена. Наверное, произошла какая-то ошибка.

– Джума, Семен и тетя Шура, – ответила она.

– Джума? Кто это? Расскажи мне все, пожалуйста. Только коротко.

Они уселись на скамейку, и Софья рассказала сначала про Семена и тетю Шуру. Расспросить бы сейчас Надежду Петровну о контракте, но не хотелось снова услышать: «Тебе не надо встречаться с Магриным». Их с Эмилем отношения такие глубокие и личные, не очень-то приятно, когда кто-то судит о них со стороны. В конце концов, она решила подойти к этому вопросу издалека.

– Надежда Петровна, а вы знали, что Семен подписал контракт и все равно не смог бы сделать для меня обменную открытку?

– Когда он успел? – Она нахмурилась. – Бедный мальчик, а я здесь ничего не почувствовала. Конечно, он слишком молод, Магрину нетрудно было его обработать.

Внутри у Софьи что-то заныло, как коленки, если их ободрать об асфальт.

– Софья, девочка моя, если Магрин или кто-то другой когда-нибудь предложит тебе контракт, я тебя умоляю, очень хорошо подумай, прежде чем даже обсуждать это.

– Почему?

– Я когда-нибудь расскажу тебе свою историю, и ты сама все поймешь. А теперь объясни мне, кто такая Джума и где ты нашла визитку?

– Я пришла в ваш подъезд, увидела надпись на стене…

– Это понятно, – она махнула рукой. – Я и не сомневалась, что ты догадаешься. А визитка, она что, была вместе со всеми в почтовом ящике?

– Ну да. Такая ажурная, очень красивая, и цвета яркие. Я еще удивилась – такие разные цвета и так гармонично сочетаются.

– Кого-то мне это напоминает… – задумалась Надежда Петровна. – Что дальше?

Софья рассказала про комнату Джумы и про заказ на «розовые очки».

– Боже мой, Софья, я надеюсь, ты не взяла у нее открытку? – заволновалась ее собеседница.

Софья покачала головой.

– Слава богу! А эти «очки», ты уже их сделала?

– Почти, – соврала она.

– Послушай, не отдавай ей пока ничего. И самое главное, не бери ничего у нее. Очень странно, я знаю всех скрапбукеров в городе, но с такой визиткой? Она или новенькая, или приехала временно, или… или кто-то маскируется. Не нравится мне все это. Вот чувствую, не стоит иметь с ней дело. Тебе самой не кажется, что она слишком хорошо себя ведет? Чересчур положительная? Вообще-то, скрапбукеры обычно довольно капризные люди, и каждый – со своими тараканами в голове.

– Да уж, жениться на скрапбукерше – это был самый рискованный поступок в моей жизни, – вставил Иннокентий Семенович.

– По-моему, она самая нормальная из всех. – Софья пожала плечами. – И потом… вы тоже кажетесь мне вполне нормальной.

– А ты не поддавайся первому впечатлению. – Иннокентий Семенович улыбнулся и обнял жену. – С Надей, между прочим, не соскучишься.

Он добавил еще что-то по-французски, Софья не поняла.

– И все же, поверь моему чутью, не бери ничего из ее рук, – добавила Надежда Петровна. – Я бы не говорила, если бы не беспокоилась за тебя. Будь очень осторожна! А с твоим отцом мы что-нибудь придумаем, я тебе обещаю.

Толстые чайки прохаживались перед ними по берегу, грелись в жарких лучах почти летнего солнца. Мелодия становилась то тише, то громче, то вовсе пропадала в шелесте волн. Карусель! Конечно, никакая это не шарманка, где-то здесь поблизости есть настоящая старинная карусель, она крутится, и эта музыка именно оттуда.

– Мне подарили открытку с каруселью, – сказала Софью.

Надежда Петровна вздрогнула.

– Кто?

– Я… я не знаю. Мне положили ее в почтовый ящик.

– Ты не заметила, в уголке нет моей монограммы? Буквы «Н» и «П», объединенные в одну?

– Да, я тоже обратила на это внимание.

Надежда Петровна и ее муж переглянулись.

– Твои предчувствия тебя не обманули, – вздохнул Иннокентий Семенович.

Надежда Петровна приложила палец к губам, как будто хотела сказать ему: «Тссс!» – но тут же убрала его обратно.

– А что не так с каруселью? Ее тоже не стоило брать? – удивилась Софья. – Она работает как компас, верно? Я заметила, когда делала сегодня страницу.

– Это замечательная открытка. С ней все в порядке, можешь ею пользоваться. – В голосе Надежды Петровны явственно слышалась грустная нотка, и, словно в ответ, небо потихоньку затягивалось облаками, море шумело сильнее.

– Откуда вы знаете про нее?

– Софья, эту открытку я сделала сама, много лет назад, еще до того, как подписала контракт.

– Она не выглядит такой уж старой, – удивилась Софья.

– Реставрация… маленькая хитрость. Контракт не запрещает восстанавливать старые открытки. Я оставила только картон из основы, а вместе с новыми картинками добавила кое-какие скрытые возможности.

– Вы… продали ее? Или подарили?

– У нас есть дочь. Там, в реальном мире. Я не знаю, как и почему попала к тебе открытка, но я оставляла эту открытку специально для своей дочери и очень не хотела, чтобы о ней узнал кто-то еще.

У Софьи вдруг заболело сердце. Грудь пронзила острая, тоскливая боль, и воздух стал неподвижным, обрушился на нее внезапной тяжестью, накрыл мутной, соленой водой. Над морем сгущались тучи. «Это отражение», – внезапно поняла она. Я чувствую боль Надежды Петровны, и она отражается во мне и в обстановке тоже. Она улыбнулась сквозь силу, и тучи сделались реже, расползлись в стороны.

– Хотите, я найду ее? Я отдам ей открытку обратно. Она тоже V. S. скрапбукер?

– Я не знаю, Софья. – Надежда Петровна вдруг стала казаться старше, проступили озабоченные морщинки. – Когда мы оказались здесь, она еще не была скрапбукером. Сейчас я чувствую что-то, отдаленно, но не могу сказать точно.

– Я могу дать ей альбом, она придет сюда, увидится с вами.

– Ни в коем случае! – Она вскочила. – Нельзя! Родным и близким людям нельзя встречаться в Меркабуре, когда они по разные стороны миров. Ее утянет, мигом, и я никогда себе этого не прощу.

– Тогда я отдам ей открытку с каруселью, – настаивала Софья. – И я поговорю с ней или просто понаблюдаю за ней и расскажу вам, как у нее дела.

– Хранители не имеют права просить владельца альбома о чем-то личном.

Небо разгладилось, солнце заиграло на притихших волнах. Толстый полосатый кот вальяжно развалился на соседней скамейке.