Звёздный огонь - Наталия Осояну

Крейн его не позовет — побоится восстановить связующую нить и привлечь к себе внимание какого-нибудь щупача или мастера-корабела.

Крейн его не слушает.

— Я свободен? — прошептал Умберто и, оглядевшись, повторил громче: — Свободен!

Ничего не произошло. Он закрыл глаза и застыл, вслушиваясь в звуки ночного города, всей кожей впитывая прохладный ветер. Тишина, благословенная тишина! И нет никакой тени за спиной. Ощущение было новым и непривычным, но Умберто вдруг понял, что оно ему нравится.

…Каким-то чудом ему удалось высвободить правую руку, и дело пошло на лад. Вскоре Умберто вновь стоял перед гигантским узлом, потирая ссадины на запястьях, и размышлял, как следует поступить. Обычные методы тут не годятся, это уже понятно, но должен ведь существовать какой-то способ! Он уселся, скрестив ноги, перед парящим в воздухе узлом, и погрузился в раздумья. Змеи-веревки терлись друг о друга, негромко шурша, а где-то поблизости сидел в засаде глубинный ужас и ждал, когда добыча окажется близко…

Деловой квартал Эверры располагался в самом сердце города, неподалеку от здания Городского совета, и встретить в нем какую-нибудь диковинку было сложно. Здесь обреталась совсем иная публика, нежели в порту и его окрестностях: надменные торговцы, заносчивые старшие приказчики и их забитые помощники «на все случаи жизни». Местные вывески тоже были особенными — они не поражали взгляд разноцветьем или более-менее умело нарисованными картинками, но сообщали сдержанно и с достоинством о том, что за контора располагается в том или ином доме. Умберто они показались на редкость однообразными: по большому счету, менялись лишь имена и способ начертания букв, а заканчивались надписи почти одинаково — «… и сыновья», «… и партнеры» или же «… и компания». От всех этих «и» у моряка рябило в глазах.

По своей воле Умберто ни за что на свете сюда бы не пришел, но как-то само собой вышло, что поутру, когда Эсме и Хаген отправились в банк, он увязался следом — и теперь скучал, наблюдая сквозь окно банковской конторы «Орвель и сын» за тем, как оборотень и целительница играли свои роли. Поначалу клиентов в конторе встретили с прохладцей: приказчик поклонился им, поприветствовал, а на его длинном унылом лице отчетливо читалась скука. Но потом Хаген представился, и имя «Марко Эсте» произвело совершенно неописуемый эффект — приказчик от неожиданности чуть было не подпрыгнул, потом, склонившись подобострастно, о чем-то спросил. Хаген, улыбаясь, протянул ему свиток с печатью: это была, как догадался Умберто, печать Северо-западного торгового дома, а сам свиток, должно быть, удостоверял личность его обладателя. Приказчик, сделавшись бледнее мела, вихрем взлетел на второй этаж, и вскоре оттуда уже спускался, радушно улыбаясь, тучный человек в темно-синем сюртуке — не иначе, сам Орвель.

А дальше хозяин конторы завел беседу с гостем, и о её смысле Умберто мог лишь гадать. Эсме улыбалась, иногда кивала, но почти ничего не говорила; впрочем, этого от неё и не требовалось.

— Эй! — скрипучим голосом сказал кто-то за спиной Умберто. Моряк обернулся и увидел Кузнечика. — Ты чего тут делаешь?

— Стенку подпираю. Сам-то откуда взялся?

— Приказали, — ответил юнга, слегка обидевшись. — Кап… гм… Бастиан сказал, шкипер Эсте после банка займется делами, а его… э-э… родственница не должна оставаться одна. Так что я буду за ней ходить, носить корзину с покупками и всё такое… Для неё сняли комнаты в самой дорогой гостинице, если ты не знал. Она довольна, только немного злится, что ларима пришлось оставить на борту.

— Всё-то он просчитал, — пробормотал Умберто с легкой досадой. — Ну и хорошо. Я вас обоих буду охранять.

— От кого? — простодушно спросил мальчик. — Мы же не в порт пойдем, а куда-нибудь в торговые ряды, где всякие лавки-магазинчики. Сам видел — там народу полно, стражи чуть ли не на каждом углу стоят. И…

Он вдруг замолчал, уставившись на дверь банковской конторы, и расплылся в улыбке. Умберто оглянулся: Орвель и его гости прощались у порога, соревнуясь в умении говорить комплименты. Изумление юнги было вполне понятным, Умберто и сам испытал нечто похожее, когда утром увидел целительницу: девушка преобразилась едва ли не больше, чем оборотень-пересмешник. Купленное, должно быть, ещё в Кааме платье — черное с огненно-красными цветами — превосходно сидело на её изящной фигурке; заколотая брошью накидка из красного кружева придавала бледному лицу румянец, а волосы удерживал на затылке гребень, украшенный россыпью мелких красноватых камней. Она была очень хороша собой.

Вот обмен любезностями завершился, и Крейн взял свою «родственницу» под руку…

«Не Крейн, а Хаген, — поправил себя Умберто. — Оборотень с его лицом, но не он сам!» Это была всего лишь игра, театр, подмостками которого стала вся Эверра, а зрителями — горожане. На симпатичную пару заглядывались прохожие, не в силах скрыть любопытства, и некоторые улыбались восхищенно: эти двое, молодые, красивые и богатые, казались воплощением мечты о счастье. Умберто почудилась некая злая ирония судьбы в том, что это «счастье» на самом деле было сплошным притворством.

Но если бы на месте оборотня и впрямь был Кристобаль Крейн?..

Марко Эсте негромко сказал что-то своей «родственнице», а потом наклонился и по-братски поцеловал её в щечку. «Интере-есно, — подумал Умберто с мрачной ухмылкой. — Неужели капитан ему это разрешил?» Так или иначе, нахального пересмешника не ударило молнией и не обратило в пепел. Эсме произошедшее ничуть не смутило; она пожелала шкиперу удачного дня и рукой, затянутой в перчатку, махнула Кузнечику, который тотчас же сорвался с места. Вдвоем они пошли вверх по улице, Эсме — на шаг впереди. Хозяйка и слуга, всё верно.

Умберто остался незамеченным.

…Догнать, остановить. Он сжал кулаки. Сегодня Крейн не следит за ними, сегодня можно всё, что захочешь. Разве он не мечтал поговорить с ней по душам, наедине — так, чтобы никто не слышал. Так вот он, шанс!..

— Куда это ты собрался? — спросил знакомый голос. «Будь ты проклят!» — мысленно взвыл моряк и повернулся к своему капитану. Он сам себе казался псом, спешащим на зов хозяина, только вот был ли этот пес верным?..

* * *

Эсме махнула Кузнечику рукой и, когда он поравнялся с нею, спросила:

— Надеюсь, ты вчера выполнил мою просьбу?

— Я видел три вывески, — ответил он. — Идем? Первая тут, рядом.

— Да, конечно… — сказала целительница, но отчего-то сама идти медлила. На её лице отражались сомнения, и Кузнечик догадывался, что могло стать их причиной: страх вызвать недовольство Крейна боролся с желанием выполнить задуманное. Только вот он понятия не имел, зачем Эсме понадобилось разыскивать в Эверре собратьев по ремеслу. «Помоги мне, — попросила она накануне, когда „Невеста ветра“ причалила. — Разведай, где здесь живут целители. Это очень важно!»

— Не боишься, что капитан рассердится?

— Рассердится? О-о, да он будет в бешенстве! — Эсме криво улыбнулась. — Возвращайся обратно, а то и тебе достанется…