Избранная и беглец - Оливия Штерн

Айрис подошла к нему, наклонилась.

— Уходи, Рато. Ты будешь гнить заживо. Приблизишься к людям — забьют камнями. Или утопят в мешке, как несущего в себе Проклятие.

— Я… убью тебя… — донесся слабый всхлип.

— Уже нет. Сил не хватит. Тебя сейчас и ребенок на лопатки уложит. Будь добр, сделай так, чтобы через час тебя здесь не было.

Рато молчал, и Айрис поняла, что он просто смотрит на свою руку. На тыльной стороне ладони стремительно расползалось лилово-бордовое пятно, мокрое, с гнойными краями.

А потом в спальне запахло мочой. Под бароном расплылась большая лужа.

Айрис хмыкнула и двинулась к двери. На пороге еще раз обернулась.

— Уходи, Рато. Пора бежать. Не ровен час, тебя увидят. И тогда ты умрешь. Быстро, но мучительно.

Она вернулась к двери в детскую и запечатала ее, закрыла стальным листом. Сталь легко рождалась прямо под ладонями. Очень соблазнительно почувствовать себя настоящей богиней. Сейчас она навестит настоятеля храма, йотом убедится, что Рато покинул город, и только потом выпустит Маараш с Микаэлом. Ради их же безопасности.

* * *

Замок Ревель, как и положено всякому приличному замку, располагался на стесанной макушке крутого холма, возвышаясь над городом, и оттуда смотрелся в зеркальную гладь озера. Ворота внешней стены замка выходили в сторону рыночной площади, а потайная калитка, которой Айрис частенько пользовалась, уводила в сторону Проклятого леса. Рыночная площадь занимала изрядное пространство, но это было вполне уместно, особенно по праздникам и осенью, когда затевались ярмарки, и десятки тяжело груженных телег прочно обосновывались перед воротами замка Ревель. Сразу за Рыночной площадью узким каменным шпилем устремлялся в небо храм Двуединого, а если, не заходя внутрь, свернуть и пройти вправо, начинался унылый каменный забор, огородивший монашескую обитель от мирской суеты.

Шагая от ворот замка через площадь, Айрис с легкой тоской поглядывала на немногочисленных торговок, которые уже притащили корзины с овощами и теперь раскладывали товар. Вот было же время, когда она сама обожала ходить на рынок. Когда жила в отчем доме… Прошлое все больше и больше напоминало Айрис горстку пепла, на которую дует сильный ветер. Казалось, только-только она беззаботной девчонкой бежит покупать сельдерей и баранину и смотрит вокруг широко распахнутыми глазами, а на небо — с опаской, дабы лишний раз не гневить Двуединого. А теперь нет ничего, и сама она другая, и на мир смотрит по-иному. Без трепета. Без радости.

В длинных темных платьях и белых чепцах торговки чем-то напоминали бойких сорок. Впрочем, трещали меж собой тоже вполне по-сорочьи.

Они проводили Айрис удивленными взглядами и вернулись к своим делам, раскладывая по прилавку сочную свежую петрушку, базилик, укроп, редиску и прочую снедь.

Айрис продолжила свой путь. Она прекрасно понимала, что настоятель монастыря не сдастся на милость новой богине. Это означало, что придется людей пугать, а возможно, кого-то и убить.

От осознания этого простого факта зубы Айрис начинали сами выбивать дробь, и она прекрасно понимала почему. Вот ведь парадокс: до того, как с ней поработал Виран Тал, дополняя карты памяти чужим опытом и воспоминаниями, Айрис была уверена в том, что после смерти человек обязательно попадает к Двуединому, да и вообще само пребывание в бренном мире есть страдание. Новые знания, которые довели Айрис до уровня гражданина Федерации, внезапно изменили ее отношение к смерти, а заодно и к жизни. Айрис вдруг с необычайной ясностью осознала, что объективных доказательств существования иного мира до сих пор так и не предоставлено и что сама она теперь претендует на роль следующего бога Эрфеста. И что жизнь — одна, и никто не вправе ее отнимать у других. В том числе она, новая богиня этой планеты.

Но встретиться с настоятелем было необходимо. И точно так же необходимо было от него избавиться, как сказал Ли-Халло.

У входа в храм Айрис остановилась и прислушалась. Высокие резные двери были плотно закрыты, из-за них не доносилось ни звука. Наверное, те, кто был в храме, подготовились к встрече. Скорее всего, там воинов набито как сельди в бочке. Что они могут сделать? Наброситься на нее с оружием, начать стрелять из арбалетов? Айрис сосредоточилась на защите, и вокруг нее тут же ярко полыхнул тонкий слой частиц. Полыхнул — и погас, а Айрис стала все видеть как сквозь дымку.

Закусив губу, она потянула на себя тяжелые двери. Естественно, они и не шелохнулись, засовом храму служило бревно. Тогда Айрис положила на створку ладони и подумала о том, что ей просто надо пройти, а это — нежелательная преграда. Пальцы провалились в деревянную пыль, которая посыпалась на булыжную мостовую и тут же была подхвачена легким ветром. Айрис повела руками вниз, ощущения были такие, словно пальцы погружаются в теплое желе, которое тут же разваливается на пласты. В дверях, которые пережили не одно столетие, образовалась сквозная дыра, оттуда в лицо повеяло привычной прохладой старого каменного строения. К этой прохладе примешивался еще какой-то непонятный запах, и Айрис подумала, что ей надо быть начеку.

Она добралась и до засова, он расползся под руками, как гнилая рыбина. Все. Айрис решительно дернула на себя то, что осталось от дверей, и спокойно вошла под своды храма.

Ждала тучи стрел в лицо. Воинственных выкриков, мельтешения тел, тусклого блеска оружия… Ничего этого не было. Перед алтарем, словно жених, ее встречал сам настоятель. Просто стоял и ничего не предпринимал, сложив на груди руки, и лица почти не было видно из-под глубоко надвинутого капюшона монашеского одеяния. Только острый подбородок и жидкая седая бородка.

В фуди Айрис заворочалось беспокойство. Нет, она не боялась ловушки. Страшно было подойти и просто так убить человека, который пока что и не думал сопротивляться. Это как будто ломаешь в себе что-то прочное, гибкое, и ломается оно болезненно, а потом еще откликается по всему телу фантомной болью.

«Пожалуйста, пусть настоятель сделает что-нибудь. Что-нибудь такое, отчего его придется убить», — мысленно взмолилась она, обращаясь уже сама не зная к кому.

Быть просто женой барона куда проще. Никогда не принимать решений тоже проще, равно как и свалить собственные вдруг возникшие чувства на якобы установленные нейромодификации.

— Вернулась-таки, — наконец проскрипел настоятель.

— Да, — ответила Айрис, — вы приказали меня утопить всего лишь за рубашку.

— Не только за рубашку, — скрипуче хмыкнул он, — зачем лгать себе самой? Теперь-то ты знаешь, что не просто за рубашку.

— Зачем вам все это? Это по вашему приказу уничтожали тех, кто побывал у криссан и сбежал оттуда.

Ей показалось, что настоятель вздохнул.

— Древние заветы сохранились, баронесса. Это в них было сказано, что с появлением нового бога мир наш изменится и что придут другие. И настанет конец этому миру.

— Мир просто станет другим. Этот закончится, новый начнется.