Лабиринт Менина - Макс Фрай

Я в последний раз посмотрел на себя в зеркало. Мантия Смерти, шикарные сапоги с драконьими мордами на носках, тюрбан на голове, черная шелковая полумаска на лице — неизбежная дань моде, практической надобности в ней при таком костюме не было. Убедившись, что мой внешний вид не нанесет ущерба репутации Тайного Сыска, я распахнул дверь и вышел на улицу, пытаясь угадать, в какой из переулков помчался Друппи, увлекая за собой мою подружку: очень уж хотелось как бы «случайно» встретить их по дороге.

Запутавшись в своих предположениях, я, кажется, попросту забыл, что, прежде чем открыть дверь, мне следует сосредоточиться, чтобы ненароком не угодить в какой-нибудь другой Мир. Впрочем, именно такого рода приступ рассеянности и требовался для исполнения моего давешнего «тайного указа», скрепленного Йонохской печатью.

* * *

Болван, я даже не сразу заметил, что оказался совсем в другом городе, ничуть не похожем на Ехо. А когда понял и обернулся назад, никакого Мохнатого Дома, разумеется, уже не было. Только одинаковые двухэтажные силуэты зданий в пасмурном полумраке внезапно сгустившихся сумерек.

Я запоздало понял, что мое давешнее желание начало сбываться, и решительно отогнал тревожные мысли. Все должно развиваться согласно моему собственному сценарию: сейчас я найду Джуффина и помогу ему вернуться домой. И разумеется, мы вернемся вместе, иначе быть не может!

Руководствуясь скорее практическими соображениями, чем нетерпением, я тут же попробовал послать зов Джуффину, рассудив, что проще спросить, где он находится, чем искать его наугад, блуждая по незнакомому городу.

Однако у меня ничего не получилось. Проблема не в том, что Джуффин не откликнулся, как не откликаются на зов мертвецы и обитатели иных Миров, дело обстояло еще хуже: я больше не мог воспользоваться Безмолвной речью, словно меня никогда этому не учили, словно я не применял сей полезный навык на практике не далее как полчаса назад, чтобы поболтать с сэром Кофой. Даже не так: словно бы возможности воспользоваться Безмолвной речью вообще не существовало в природе.

Вообще-то, я склонен поддаваться панике; слонов, собственноручно изготовленных мною из мух, хватило бы на заселение зоопарков всех обитаемых Миров. Но тогда ничего похожего на панику я не ощутил, только тоненькая струйка ледяного пота поползла по спине. Настоящий ужас пренебрегает внешними эффектами: я не побледнел, не зашатался, не схватился за грудь, не принялся изрыгать ругательства, мои глаза не наполнились слезами отчаяния. Я лишь на мгновение остановился и тихо сказал себе: «Ну вот, допрыгался».

Потом я пошел дальше. Голова была совершенно пуста, никаких эмоций я не испытывал, и это было благо, причитающееся мне по праву, как наркоз любому пациенту перед операцией.

Я понятия не имел, каким образом теперь можно найти Джуффина. Никаких идей на сей счет у меня не было; впрочем, я и не обдумывал эту проблему. Все должно было случиться как-нибудь само собой, в противном случае нечего было и затевать эту сомнительную канитель с Йонохской печатью. Полагаю, я мог не бродить по незнакомому городу, а оставаться на месте и ждать, пока Джуффин сам ко мне придет, но бездействие свело бы меня с ума. Неудивительно, что я предпочел задать работу своим ногам.

Город, по которому я ходил, мне скорее понравился, чем нет. Тихий, безлюдный, очень зеленый городок с невысокими домами, редкими, но яркими разноцветными фонариками, теплым светом в окнах маленьких кафе. Пахло хвоей, жасмином и свежей выпечкой; лиловые сумерки никак не могли сгуститься до состояния настоящей ночи, но и не рассеивались, чтобы уступить место утреннему свету. Потом, много позже, я узнал, что этот город навсегда застыл в сумерках, как мошка в смоляной капле. Откуда-то издалека доносилась танцевальная музыка, но я так и не набрел на ее источник: в каком бы направлении я ни сворачивал, музыка не становилась ни громче, ни тише, словно звучала у меня в ушах, а не где-то на соседней улице.

В конце концов я устал бродить. К тому же меня раздражало смутное подозрение, что я хожу по кругу, как заплутавший в лесу грибник. Стеклянная дверь одного из кафе, украшенная вывеской «Салон», показалась мне достаточно привлекательной; мягкий желтый свет и сладкий ванильный запах, льющиеся из открытого окна, окончательно решили дело.

Я снял полумаску, вывернул наизнанку Мантию Смерти — так, чтобы она стала похожа на обычный черный плащ. Немного подумав, снял и тюрбан: слишком уж экзотический головной убор! Поколебавшись, сунул тюрбан и полумаску в кусты: авось не сопрет никто, а сопрет — и черт с ними!

Закончив нехитрую процедуру превращения своей внешности в более-менее обыденную, я решительно толкнул дверь и вошел в маленькое теплое помещение.

Здесь почти никого не было, только два старика за столиком в углу играли — судя по форме доски и перестуку костей, в нарды. Невысокая белокурая женщина за стойкой рассеянно протирала и без того чистые стаканы.

Я пересек помещение, взобрался на высокий деревянный табурет и заговорил с хозяйкой «Салона» — сам не знаю, с какой стати. Скорее всего, я просто чертовски устал молчать. Настолько, что даже не задался вопросом: а поймут ли меня? Впрочем, путешествия между Мирами тем и хороши, что знание иностранных языков тут редко требуется: всегда почему-то оказывается, что словари и переводчики без надобности. Ну или почти всегда…

— В юности я мечтал держать именно такое кафе, как у вас, — сказал я. — И твердо решил, что мое кафе будет работать всю ночь, до рассвета… Кстати, ваш «Салон» открыт до рассвета?

— Почему именно до рассвета? — спросила она. Вполне доброжелательно спросила, но, как мне показалось, равнодушно. Однако я был рад уже тому, что меня не послали к чертям собачьим. Меня понесло.

— Потому что на самом дне долгой зимней ночи открытое кафе, окна которого гостеприимно источают леденцовый желтый свет, а из-за неплотно прикрытой двери доносится аромат свежего кофе, — это гораздо больше чем просто кафе. Это спасательная станция, контора по мелкому ремонту разбитых сердец, пункт раздачи таблеток от одиночества…

— Забавно, что вы так говорите, — мягко перебила она. — Вы не поэт, часом?

— Был когда-то, — неохотно признался я.

— Если вы были поэтом, значит, когда-нибудь снова им станете, — вздохнула хозяйка. — Это неизлечимо. По себе сужу. И не только по себе.

— Извините, я сам не знаю, с чего это меня так развезло, — смутился я.

— Не нужно извиняться, — улыбнулась она. — Вы очень хорошо говорили. Просто здесь нет ни ночей, ни рассветов, к этому вам придется привыкнуть. Вы ведь совсем недавно в городе?

— Недавно, — кивнул я. — Всего пару часов.

И, помолчав, решительно прибавил:

— И ненадолго.

— Ненадолго? — недоверчиво повторила она. Сочувственно покачала головой и неожиданно ласково спросила: — Вам чего хотелось бы? Кофе? Чаю? Горячего шоколада? Или покрепче чего-нибудь? Не стесняйтесь, заказывайте.

— А такие деньги вы принимаете? — с сомнением спросил я, извлекая из кармана корону.