Драконий коготь - Артур Баневич

Кипанчо приложил руку к тому месту панциря, которое закрывало сердце. Скрипя пластинами, поклонился. Потом взглянул на побледневшее лицо магуна и вопросительно поднял брови.

— Что?

— Твоя рука, — выдавил Дебрен.

Какое-то время все всматривались в голубой струпик на том месте, где кинжал надрезал кожу. Первым пришел в себя Кипанчо.

— Ну что ж, я всегда знал, что у меня голубая кровь.

Что-то шлепнулось в грязь. Это Санса от изумления выпустил из рук капалин[16]своего господина.

— Чума и сифилис… — выругался Дебрен. — Холера. Это малярия. Однозначно. А, чтоб тебя!

— Что тебя так пугает? — насмешливо бросил Деф Гроот. Однако немного побледнел. — По крайней мере не выкинешь в грязь шестьсот талеров. Гепард и Мязга тебе медаль наверняка навесят за то, что ты сдержал слово, а король Бельфонс — другую, за то, что ты гордость ирбийского рыцарства от верной смерти спас.

Дебрен не ответил. Не успел. Из домишки выскочила хозяйка, что-то крикнула ломким голосом.

— Кажется, переводить не надо, — медленно проговорил Гроот. — Похоже, ты уже понял. Несчастья ходят парами.

Он вышел из домика и некоторое время стоял в дверях, вдыхая холодный, влажный от тумана утренний воздух. Было тихо. Бриз увяз где-то в затягивающих затопленные поля испарениях, ни одно дуновение ветра не колыхнуло листву сирени, калины и растущих у основания вала камышей. Река катила свои вздувшиеся воды неестественно тихо, возможно, успокоенная победой, гордая тем, что разлилась на много миль вширь от главного русла. Готовое выглянуть из-за далекого, как на море, горизонта, но все еще не выглянувшее солнце заполняло мир мягким розовым светом. Дебрен смотрел на перемешанные с лопухами и хвощами полевые цветки, такие же, как те, которые он только что убрал с табурета у постели девочки. И пытался угадать их цвет. Они были не то голубые, не то розовые. Как глаза у малышки.

Прошло немного времени, прежде чем он услышал. Трудно услышать то, что является не звуком, а его отсутствием. Пожалуй, ему в этом помог Санса, подошедший к столу, чтобы вытащить из земли воткнутый в нее факел.

Дебрен стоял ближе и успел преградить оруженосцу путь к ветряку.

— Нет.

Санса остановился с растерянной миной. Поглядел за спину Дебрена. Туда, где находился огород и отхожее место и противопаводковый вал, к которому шла сливная труба.

— Отодвинься, — мягко сказал идущий от реки Кипанчо. На голове у него был капалин, исчерченный наконечниками стрел еще в те времена, когда латы не снабжали магическими розетами на наплечниках. Следов меча или топора видно не было. Хороший рыцарь носит латы на всякий случай, но защищается мечом и щитом.

— Нет.

— Чудовище испустило дух. — В голосе Деф Гроота не слышалось удовлетворения. — Прекратилось поступление живительной влаги к внутренним органам.

— Точнее говоря, ты заткнул трубу у ее устья.

— Верно.

Дебрен без особой надежды глянул на Кипанчо. Он был прав, не обольщая себя иллюзиями.

— Человека добивают мизерикордией, — бросил рыцарь. — Чудовище можно убить и так. Он недолго страдал. Звуки жизненных функций прекратились сразу.

— Если я вытащу тряпку, которую Деф Гроот туда запихал, то они возобновятся.

— Да, — сразу же согласился Кипанчо. — Убитые чудовища вполне могут ожить. Мой враг, Четырехрукий маг из Саддаманки, умел это проделывать. Именно поэтому Санса сожжет тело сейчас же, не дожидаясь Ванрингера.

— Не сожжет, — тихо сказал Дебрен.

— Спорим? — не улыбаясь спросил Деф Гроот.

— Спорим. На всю оплату, которую вы мне должны. — Дебрен зашел за крыло ветряка, выхватил палочку. — Сожалею, Кипанчо. Но я не позволю уничтожить ветряк. Хотя бы потому, что одновременно вы спалите дом. А без крыши над головой малышка не выживет.

— Пойдешь против меня? — удивился рыцарь. — Ты сдурел?

— Против нас, — поправил Деф Гроот. — Он вроде бы чародей, а на магов нападают скопом, тут принцип чести не действует. Кто знает, может, веточка, которой он размахивает, нужна ему не только для того, чтобы взвинтить ставки. Втроем прыгнем. Не убивая, но скопом.

— Почему? — Кипанчо укоризненно смотрел из-под обреза капалина. — Почему, Дебрен?

— Я считаю, что ты не прав. Что неверно интерпретируешь предсказание Дамструны. И карту мира. Потому что не пустыня тянется вслед за теммозанами, а они — за пустыней, ибо в противоположность нам хотят и умеют жить с нею в мире и сильны среди песков. Потому что я не верю ни в полное осушение Виплана с помощью ветряков, ни в бескорыстных спонсоров твоего Кольцового похода, который ты ведешь против дефольских насосников. Потому что Деф Гроот назвал командира партизан Гепардом, хотя я в своем рассказе называл его Гепом. Потому что я заметил, как огорчает господина душиста инертность здешних крестьян, которые вместо того, чтобы взяться за оружие и двинуться на завоевание независимости для своих господ, по-махрусиански подставляют Ирбии вторую щеку. Потому что я знаю, что не случайно на втором листке оттиснута правая ладонь, хотя у меня-то был лишь один листок — с оттиском левой. Истина гласит, что правая рука не знает, что творит левая. А левое крыло здешнего движения сопротивления — это безусые мальчишки, запальчивые и лишенные воображения, и им уже тошно видеть, как народные посевы поедает вода, а люди погружаются в нищету. Поэтому леваки шантажируют чужеземца-травника, который втерся в доверие к господину Кипанчо, и велят ему рыцаря, словно какого-то дракона, отравой драконьей угостить, наивно полагая, что от этого судьба народных масс улучшится, а массы из благодарности и чувствуя свою силу схватятся за вилы и грабли. При этом лишенные воображения молокососы не понимают, что народ единодушно схватится за оружие только тогда, когда его доведут до крайности. Когда половина хлеба на полях сгниет, а половина детей и стариков от голода поумирает. В их тесных обсопливленных головах не умещается та очевидная истина, что если ты собираешься дать под зад оккупантам и притеснителям, то сначала надо несколько раз как следует своим приложить. Ногою оккупанта, разумеется. Направляя гнев народный в нужное русло.

На Дебрена смотрели с трех сторон. Их мыслей он угадать не мог.

Все очень долго молчали.

— Это твоя интерпретация, — сказал наконец Кипанчо. — Моя — другая. Разве это повод для драки?

— Большинство войн возникает из-за разницы в интерпретации. Граничной линии, понятия Бога, слова «справедливость». Все люди на свете считают себя хорошими, высокоморальными, совершающими добрые поступки. И убивают. Из-за расхождений в интерпретациях.

Кипанчо не взялся за меч. Дебрен стоял, опустив палочку, и пытался понять, что его удерживает. Если б он уложил рыцаря неожиданно брошенным заклинанием, то наверняка справился бы с двумя остальными.