Шаг влево, шаг вправо - Александр Громов

Они подскочили одновременно, оба. Маша, охнув, тут же прикрылась простыней. Было бы от кого.

– Одевайся, – деревянным голосом сказал я парню. – Всего хорошего. Дверь там.

Он собирал разбросанные по полу шмотки и облачался с потрясающей быстротой, при этом, видимо, зная, где я служу, и, предполагая ношение оружия, не сводил с меня опасливого взгляда. Едва не напялил брюки ширинкой назад. Сунул ноги в ботинки, забыв надеть носки, в последний момент вспомнил про них и, воровато цапнув с пола, засунул в карман. Ничего, на лестнице переобуется.

– Надеюсь, тебе понравилось, – бросил я ему вслед, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более гнусно. Парень ничего не ответил и заспешил вниз по лестнице, втягивая голову в плечи – наверно, ожидал удара сзади, а то и пули.

Обойдется. Трусы всегда глупы, страх мешает им думать и чувствовать.

Пустота…

Я прислонился спиной к косяку. Вот как, оказывается, рушатся миры – облетают клочьями, как оборванные старые обои, обнажая серый бетон стены с нарисованной кем-то похабной картинкой. И только. И ничего нет. Мы думали, что строили свой маленький и радостный мир на двоих, и сумели потесниться, чтобы дать в нем место безнадежно больному ребенку, со временем созданный нами мир перестал приносить нам счастье и сулил только уют, но все-таки он казался таким надежным, таким прочным…

Нет больше нашего мира. Нет ничего.

Лишь клочья, летящие в никуда. Скоро не станет и их. Останется одна большая пустота. Бесконечная.

Вакуум.

– Дай мне халатик, – сказала Маша. – Вон там, на стуле.

Она уже оправилась от первого потрясения и теперь готовилась к атаке. Сейчас я же окажусь во всем виноватым.

Я молча подал ей халатик. Не вставая с мятой постели, она накинула его на плечи и поискала глазами вокруг себя.

– Трусики на полу, – подсказал я.

Она усмехнулась:

– Брезгуешь подать?

– Брезгую…

– Ну и черт с тобой, – зло фыркнула она и, спустив с кровати ноги на пол, вдруг пронзительно закричала на меня: – Ты сам виноват! Сам! Ну что смотришь? Смотри как следует, твоя жена спит с посторонним мужиком! Да, спит! А почему, знаешь? Что стоишь истуканом, язык проглотил? Нет, ты ответь…

Я молчал.

– Ты оглох?

– Нет, – с трудом выговорил я. – И не ослеп. Очень жаль.

– Ну так я тебе отвечу. – Она коротко рассмеялась. – Мне муж нужен, мужик в доме, понятно? А ты кто? По полгода тебя нет, пропадаешь неизвестно где и позвонить не догадаешься, а потом являешься: здрасьте, мол, извольте любить и холить. Деньги присылал? Да нужны мне твои деньги! Мне внимание нужно. Да любая женщина на моем месте давно сделала бы то, что я сделала только сейчас! Я живая, ты понял? Не домохозяйка и не твоя собственность, что хочу, то и делаю. А если муж не способен…

Она кричала, заводя себя все сильнее, убеждая меня, а еще больше себя в том, в чем ей очень хотелось бы себя убедить, зная, что нет лучшего цемента для здания семьи, чем комплекс вины у мужа. Она еще пыталась поймать и сшить разлетающиеся клочья.

А я молчал.

– Только не заливай мне, что у тебя там не было баб! Что я, мужиков не знаю, что ли? Все вы одинаковы…

Баб и вправду не было, на них просто не оставалось времени, но я опять ничего ей не ответил. Она бы не поверила. Не захотела бы поверить. А если и поверила бы каким-то чудом, то непременно назвала бы меня рохлей и дураком.

А кто я есть? Разве нет? Поистине надо быть дураком, чтобы на двенадцатом году супружеской жизни называть привычку верностью, а чувственность любовью. Чего я хотел двенадцать лет назад, когда через дыру в заборе бегал к ней в самоволки, идеалист паршивый? Вечности чувств? После рождения слабоумного ребенка, после моих ночных бдений на службе и командировок? Вот тебе вечность…

И верно – дурак. По Сеньке и шапка. Получи давно тобой заслуженное, ты, веривший в чистую любовь! Поделом.

Кушай. Хавай. Лопай, что дают.

– Кто он такой? – спросил я.

– Не твое дело. Нормальный мужик, не то что ты. Внимательный. Его по полгода по командировкам не носит. Что, застрелить хочешь? Ну давай. Только уж начни с меня. Чего ждешь?

– У меня нет оружия.

– Что ж ты так оплошал, Джеймс Бонд, а? – Она уже глумилась.

Кольнуло в сердце. Надо уйти. Просто повернуться и уйти. Молча. Оставьте в покое мою пустоту, она мне дорога, не заполняйте ее гниющим дерьмом! Пусть природа не терпит пустоты где-нибудь в другом месте.

– Квартиру делить будем или как? – резко, в спину. Как хлыст.

Я не ответил. Стиснул зубы и не хлопнул дверью, а аккуратно притворил ее за собой. Вниз по ступенькам – пешком. У скорохватов оловянные глаза, глумиться над моим несчастьем они не станут. Проинструктированы. Закодированы на вежливое обращение с сопровождаемым. Я ценный фрукт.

Спокойно… Моя пустота – со мной.

На этот раз похмельный приставала у подъезда осмелел настолько, что рискнул преградить дорогу и загундосить насчет «поправить здоровье». Валера несильно ткнул его в грудь, и тот с растерянным матюком сел в лужу. Не лезь, похмельный. Видишь, люди заняты.

В машину? Нет проблем. Не бойтесь, ребята, я не сбегу, мне некуда бежать. И не покончу с собой, во всяком случае сейчас. Я еще не испил чашу до дна.