Продажная шкура - Джим Батчер

Я даже зажмурился.

— О, — произнес я. — Что ж. Скажи им, что это может оказаться очень опасным. Скажи, что, если они хотят вступить в милицию, им придется подчиняться на время службы приказам. И я буду платить им по одной большой пицце на каждые восемь десятков волонтеров.

— Это меньше, чем ты платишь гвардейцам, — самодовольно заметил Тук.

— Ну, они же любители, не закаленные ветераны вроде тебя и твоих людей, так ведь?

— Так точно, мой господин!

Я серьезно посмотрел на него.

— Если ты сможешь навербовать в милицию достаточно народу и если они будут действовать так, как им прикажут, тебя ждет повышение, Тук.

Глаза его расширились.

— Это та, что с хрустящей сырной корочкой и разными начинками?

— Это не пицца, — остудил я его. — Это повышение. Выполни эту работу, и с той минуты ты станешь зваться… — Я сделал драматическую паузу. — Генерал-майор Тук-Тук Минимус, командующий Элитой Войска Ца-Лорда.

Тельце Тука буквально содрогнулось от возбуждения. Появись над его головой висящий в воздухе огромный восклицательный знак, я и то не слишком бы удивился.

— Генерал-майор?

Я не смог устоять.

— Да, да, — с серьезным видом произнес я. — Генерал-майор.

Он издал торжествующий вопль и исполнил в воздухе между машинами сумасшедший зигзаг.

— Что ты от нас хочешь, когда я их соберу, мой господин?

— Я хочу, чтобы ты разыграл все как надо, — сказал я. — Вот что мы сделаем…

Я вернулся к Уиллу и Джорджии, а спустя десять минут «Жучок-плавунец» с пыхтением вошел в гавань. Кузнечик ухитрилась подвести катер к причалу, врезавшись в последний лишь с умеренной силой, я быстро привязал… принайтовил, так, кажется? — трос, и Уилл с Джорджией прыгнули на борт. Стоило ногам Уилла коснуться палубы, как я отвязал трос и следом за ними перебрался на катер. Молли же, не дожидаясь моей команды, сразу дала полный назад.

— Что дальше? — спросила она меня через крышу рубки.

— Правь по компасу рядом со штурвалом. На один-два градуса южнее востока, и окликни меня, как только увидишь остров.

— Есть окликнуть!

Уилл, сощурившись, покосился на Молли, потом на меня:

— «Есть»? «Окликнуть»?

Я презрительно тряхнул головой.

— Сухопутные крысы. Пойду, ухо придавлю, или как там это называется. Черт знает сколько не спал.

— Ступай, Гарри, — сказала Джорджия. — Мы тебя разбудим, если что.

Я кивнул, спустился в каюту, повалился на свободную койку и сразу же вырубился.

Спустя две секунды кто-то тряхнул меня за плечо.

— Пшли вон, — сказал я.

— Извини, Гарри, — произнес Уилл. — Мы на месте.

Я произнес несколько необдуманных грубостей, потом немного включился и открыл глаза, что, как известно, в процессе просыпания самое сложное. Потом сел, и Уилл, покосившись на лежавшего в отключке Моргана, поднялся из каюты обратно на палубу. Я посидел немного, пока во рту царил такой вкус, словно в него вылили пару ложек политуры. Мне потребовалось несколько секунд на то, чтобы опознать звук, которого прежде не было.

Дождь.

Стук дождевых капель по настилу палубы и крыше рубки.

Я выбрался на палубу, не опасаясь, что дождь испортит мой кожаный плащ. Одним из положительных последствий до боли сложного и утомительного ритуала, с помощью которого я заговаривал свой плащ, стало то, что он у меня теперь не только пуленепробиваемый, но и непромокаемый, да и не пачкается почти. И при этом дышит. Посмотрел бы я, как Берман или Уилсон добились бы такого результата.

Клянусь задницей, технологии у меня чертовски продвинутые.

Я вскарабкался на мостик, поглядывая при этом вверх. Низкие серые тучи обложили весь небосклон, и дождь шел не проливной, но ровный, какие случаются надолго. В чикагское лето таких почти не бывает — обычно они налетают грозами и уносятся дальше. Жара почти не спала, в результате чего воздух, казалось, сгустился до такой степени, что в нем почти можно было плавать.

Я отобрал у Молли штурвал, сориентировался по компасу и по острову, до которого оставалось несколько минут хода, и громко зевнул.

— Что ж. Так, конечно, будет неприятнее.

— Что, дождь? — спросила Молли, возвращая мне пентаграмму.

Я нацепил ее на шею и кивнул.

— Я собирался подождать с высадкой почти до темноты.

— Зачем?

— По большей части затем, что только что вызвал Совет Старейшин на драку. Здесь, на закате.

Молли поперхнулась жевательной резинкой.

Я не обратил на нее внимания.

— Я не хочу облегчать им задачу. Да, и еще я договорился со Страшилой обменять Томаса на Моргана. Правда, пока ему еще не сообщили, где это должно произойти. Иначе, боюсь, он смошенничал бы и заявился сюда до срока. Он производит впечатление ненадежного типа.

Молли не заметила камешка в свой огород, а может, ей хватило ума не показать вида.

— Вы сменяете Моргана на Томаса?

— Нет. Я просто хочу выманить Страшилу сюда, и чтобы Томас был при нем целый и невредимый — тогда Белая Коллегия сможет его отбить.

Молли потрясенно уставилась на меня.

— И Белая Коллегия тоже?

Я самодовольно кивнул:

— В конце концов, они в этом тоже заинтересованы.

— Э… — пробормотала она. — А почему вы думаете, что Совет Старейшин откликнется на ваш вызов?

— Потому что я сказал им, что представлю им информатора, который даст показания насчет того, кто же на самом деле убил Ла Фортье.

— У вас кто-то такой есть?

Я улыбнулся ей:

— Нет.

Несколько секунд она задумчиво смотрела на меня.

— Но убийца этого не знает, — произнесла она наконец.

Улыбка моя сделалась шире.

— Конечно, нет, мисс Карпентер. Он не знает. Я сделал так, что о моем вызове Совету Старейшин известно почти всем в Эдинбурге. Если существует хоть малейший шанс того, что такой информатор у меня имеется, у него нет иного выбора, кроме как показаться здесь. Что, кстати, станет еще и серьезным доказательством существования Черного Совета.

Она сдвинула золотые брови.

— А что, если шанса на существование такого информатора нет?

— Детка, — фыркнул я. — Шайки подобных типов — ну, тех, кто подставляет, предает и убивает, — они делают то, что делают, потому что любят власть. А когда люди, которые любят власть, собраны вместе, они все до единого протягивают одной рукой дары, а в другой сжимают за спиной кинжал. Они воспринимают незащищенную спину как приглашение воткнуть этот кинжал в нее, да поглубже. Шансы на то, что в этой группе не найдется ни одного, кто не усомнится и не попытается поторговаться с Советом ради личной выгоды, не то что равны нулю — они еще меньше.