Детский мир - Марина Ли

Играется на любом покрытии на полях любого размера любым количеством людей. Правила и условия победы оговариваются на месте непосредственно перед началом игры.

– Слушай, – Зверь осторожно провёл по замочку бархотки, щекоча мягким пальцем кожу на моём затылке, – Тут защита, как в правительственном банке.

– Ты знаешь, какая там защита?

– Ну, как тебе сказать…

Я поняла, что мальчишка нервничает и сомневается. Понимает, что другого выхода нет, и всё равно не хочет делать мне больно.

– Просто сделай это, – мягко попросила я. – Не представляешь, как я мечтаю избавиться от этой удавки.

Перед тем, как взяться за замок, Зверь выдохнул, словно заранее извинялся за боль, которую собирался мне причинить. Я открыла рот, чтобы ещё раз подбодрить приятеля, но тут в мою кожу вонзились сотни маленьких игл, и мне стало не до того.

Как там Цезарь сказал? Небольшой разряд тока?

Меня прострелило от макушки до пяток и обратно, и от боли просто в глазах потемнело. Тело скрутило судорогой такой силы, что я прокусила себе губу и упала на пол, как подкошенная.

– Вставай, – Зверь помог мне подняться и дойти до кушетки в зоне отдыха. – Знаю, что больно, но придётся потерпеть.

– Подожди! – взмолилась я. – Я сейчас, мне только надо немного…

– Времени нет, – он виновато отвёл глаза. – Подозреваю, что в замок встроена сигнализация, и хозяин уже получил звоночек о попытке взлома.

Я обречённо зажмурилась, понимая, что он прав, что «хозяин» ещё раньше мог заметить моё исчезновение с территории Пансиона.

Зверь велел мне лечь на живот, всучил какую-то книгу, чтобы я могла зажать зубами корешок, а не грызть собственный язык, а сам сел мне на спину и прошептал:

– Прости.

А потом я мысленно возблагодарила парня за то, что тот догадался дать мне эту самую книгу. Потому что боль, пронзившая моё тело, была такой сильной, такой обжигающей и невыносимо острой, что я точно заорала бы, срывая голосовые связки и оглушая себя и Зверя, которому сейчас совершенно не нужен был лишний стресс. Изо всех сил я сжала челюсти, вгрызаясь в чёрную обложку, и прежде, чем боль полностью затопила мой мозг, успела подумать о том, что выражение «глотать книги» теперь мне подходит как никогда точно.

Я запах книг любила всегда. Новых, пахнущих вкусной типографской краской. Библиотечных – с ароматом чернил и чужих домов. Старинных – с загадочной ноткой пыли веков. Книга, выхваченная Зверем с этажерки, совершенно точно была старинной, потому что зубы увязли в жёсткой коже – теперь таких переплетов никто не делает – а рот наполнился горьковатой слюной.

Я замычала, ощущая пыльный бумажный вкус на языке, зажмурилась до разноцветных кругов перед глазами и только после этого то ли потеряла сознание, то ли впала в лёгкий транс, то ли просто провалилась в одно из потерянных воспоминаний.

В очередное из, не раз виденное мною в дурных снах.

Я сидела в комнате с белыми стенами на столе, обтянутом холодной клеёнкой, неприятно липнущей к коже. Глаза болели и чесались, потому что до этого я долго и надрывно плакала. И лет мне было пять. Или четыре. И я баюкала свою левую руку, забинтованную окровавленной марлей, а над моей головой разговаривали двое. Нет, не так. Ругались двое.

– Ты не в своём уме? – произнёс тот, кто стоял справа от стола, я подняла голову и узнала Цезаря. Нет, тогда ещё не Цезаря, а Сашку. – С ней нельзя так!