История Рунного посоха - Майкл Муркок

Д’Аверк скептически потер подбородок.

– Силой вашего… разума? Как это?

– Древнее учение, которое мне преподавал мастер-философ, обитающий в тайной долине Йеля… – Тоцер рыгнул и налил еще вина.

– Йель – это ведь юго-западная провинция Гранбретани? – уточнил Боженталь.

– Да. Далекая, почти необитаемая местность, населенная немногочисленными варварами с темной кожей, которые живут в ямах. После того как моя пьеса «Чершила и Адульф» вызвала неудовольствие определенных кругов при дворе, я рассудил, что будет разумно удалиться туда на время, оставив врагам свои пожитки, сбережения и любовниц, которых я не взял с собой. Что я смыслю в грязной политике? Откуда мне было знать, что в некоторых эпизодах пьесы увидят изображение интриг, ведущихся в тот момент во дворце?

– Так вы впали в немилость? – уточнил Хоукмун, пристально глядя на Тоцера. Эта история могла оказаться частью большого обмана.

– Хуже того – едва не лишился жизни. Но и сельский быт едва не прикончил меня…

– Вы встретили философа, который научил вас путешествовать по другим измерениям? И отправились сюда в поисках убежища? – Хоукмун внимательно следил за реакцией Тоцера на эти вопросы.

– Нет… ах, да… – ответил драматург. – Скажем так, я не вполне точно знал, куда отправляюсь…

– Подозреваю, вас отправил сюда король-император Хуон, чтобы уничтожить нас, – сказал Хоукмун. – Я думаю, мастер Тоцер, что вы лжете нам.

– Лгу? Да что есть ложь? Что есть правда? – Тоцер пьяно улыбнулся Хоукмуну, а потом икнул.

– Правда, – многозначительно проговорил Хоукмун, – это грубая петля на вашей шее. Полагаю, придется вас повесить.

Он указал на тусклый черный камень у себя во лбу.

– Я не понаслышке знаком с фокусами Темной Империи. Слишком часто я становился ее жертвой, чтобы снова купиться на обман. – Он обвел взглядом остальных. – Мое мнение: следует повесить его немедленно.

– Но откуда нам знать, что он не единственный, кто может сюда попасть? – рассудительно спросил Д’Аверк. – Не стоит слишком спешить, Хоукмун.

– Я единственный такой, клянусь! – Тоцер теперь занервничал. – Признаю, добрый сэр, что меня вынудили отправиться сюда. Выбор был такой: либо сюда, либо сгнить в катакомбах под Великим Дворцом. Овладев секретами старика философа, я вернулся в Лондру, решив, что моего влияния хватит, чтобы договориться с теми придворными, которые меня невзлюбили. Я всего-то и хотел вернуть себе прежнее положение и знать, что у меня есть публика, для которой снова можно писать. Однако, когда я рассказал о своем новоприобретенном умении, мне немедленно пригрозили, что убьют, если я не отправлюсь сюда и не разведаю, каким способом вы попали в это измерение… и вот я отправился, и даже с радостью, признаю, – лишь бы спастись от них. Мне не особенно хотелось рисковать жизнью, оскорбляя вас, добрые люди…

– И гранбретанцы никак не обеспечили полного повиновения с вашей стороны? – поинтересовался Хоукмун. – Это странно.

– Сказать по правде, – произнес Тоцер, опуская глаза, – мне кажется, они вообще не поверили в мои возможности. Думаю, они просто хотели проверить, смогу ли я. И когда я согласился и ушел в тот же миг, они, наверное, обалдели.

– Лордам Темной Империи не свойственна подобная непредусмотрительность, – задумчиво проговорил Д’Аверк, морща орлиный нос. – И все же, если вы не завоевали нашего доверия, с чего бы вам завоевать их? Как бы то ни было, я не уверен до конца, что вы говорите правду.

– Вы рассказали им о том старике? – спросил Боженталь. – Значит, они смогут и сами овладеть его секретами!

– Не совсем так, – усмехнулся Тоцер. – Я сказал им, что обрел силу самостоятельно, за месяцы одиноких скитаний.

– Неудивительно, что вас не восприняли всерьез! – улыбнулся Д’Аверк.

Тоцер поглядел оскорбленно и выпил еще вина.

– Мне трудно поверить, что вы проникли сюда одним лишь усилием воли, – признался Боженталь. – Вы уверены, что не прибегали к иным средствам?

– Ни к одному.

– Мне совсем это не нравится, – мрачно сообщил Хоукмун. – Даже если он говорит правду, лорды Гранбретани заинтересуются, откуда у него такие способности, они выяснят, где он побывал, наверняка отыщут того старика, и тогда у них будет способ прийти сюда с войском, и мы будем обречены!

– Воистину тяжелые времена, – проговорил Тоцер, снова наполняя кубок. – Напоминает «Короля Сталина», акт четвертый, сцена вторая. «Суровы дни, суровы люди, и гарь войны разносится по миру!» Ого! У меня было озарение, а я и не понял!

Теперь он окончательно захмелел.

Хоукмун недобро глядел на пьяницу с безвольным подбородком, все еще не в силах поверить, что перед ним великий драматург Тоцер.

– Вижу, вы недоумеваете, почему я в таком плачевном положении, – выговорил Тоцер заплетающимся языком. – Всего лишь эффект от пары строк из «Чершилы и Адульфа», как я уже говорил. О, злобная судьба! Всего пара строк, написанных от души, и вот где я теперь – мне угрожает петля. Вы ведь, без сомнения, помните ту сцену и те строки? «Двор и король, погрязшие в разврате»? Акт первый, сцена первая? Сжальтесь надо мной, господа, не вешайте меня. Великий артист уничтожен собственным могучим гением.

– А тот старик, – заговорил Боженталь. – Как он выглядел? И где именно он жил?

– Тот старик… – Тоцер с усилием глотнул еще вина. – Старик напомнил мне моего Иони из «Комедии стали». Акт второй, сцена шестая…

– Какой он был? – нетерпеливо спросил Хоукмун.

– «Машиной пожранный, свои года он отдал механизму и не заметил, как состарился, служа моторам». Он жил только ради своей науки, видите ли. Он делал кольца… – Тоцер зажал рот рукой.

– Кольца? Что за кольца? – быстро спросил Д’Аверк.

– Боюсь, вам придется меня извинить, – проговорил Тоцер, поднимаясь с деланым достоинством, – однако вино оказалось слишком терпким для моего пустого желудка. Сожалею, но с вашего позволения…

Лицо Тоцера и впрямь позеленело.

– Хорошо, – устало отозвался Боженталь. – Я вас провожу.

– Прежде чем он уйдет, – раздался от двери новый голос, – спросите его о кольце, которое надето у него на среднем пальце левой руки. – Голос звучал немного глуховато и саркастично. Хоукмун сразу его узнал и обернулся.

Тоцер разинул рот, прикрыв кольцо ладонью.

– Что вы об этом знаете? – спросил он. – Кто вы такой?

– Герцог Дориан, присутствующий здесь, – проговорил новый гость, указывая на Хоукмуна, – зовет меня Воином из гагата-и-золота.

Выше любого из присутствующих, полностью скрытый черным с золотом доспехом и шлемом, таинственный воин поднял руку и нацелил закованный в металл палец на Тоцера.

– Отдай это кольцо ему.

– Это простая стекляшка, ничего больше. Оно ничего не стоит…