Ричард Длинные Руки - эрцпринц - Гай Юлий Орловский

Нет уж, если уж начало зудеть, я буду нащупывать Третий Путь, нечто пока неясное между Богом и Сатаной, ибо и тот и другой говорят хоть и правильно, но не совсем то, чему я готов отдаться душой и телом.

Хотя, возможно, это выбор не между Богом и Сатаной, а между церковью и Сатаной, потому что замысла Всевышнего не знаю, а сужу о нем только по тому, что прочел в Библии, а еще в разных толкованиях, откровениях и письмах апостолов и видных богословов, однако нет гарантии, что и они поняли правильно.

Да и что могли понять, как будто Всевышний хоть с кем-то говорил на понятном для них языке? Случайно ли он избрал глашатаем новых законов Моисея, человека, который был настолько косноязычен, что ни один человек на свете не мог его понять?.. И когда Моисей изо всех сил отказывался от такой чести, Всевышний сказал сурово: у тебя есть брат Аарон, он и будет переводить твои слова с твоего мычания на человеческий…

Ага, это круто, сам Моисей половины, если не больше, не понял, а остальное Аарон изложил так, как понял из косноязычного пересказа Моисея…

Это еще один довод за то, чтобы постараться самому понять, чего ждет от человека Всевышний. И начать не как Лютер, что отбросил все последующие наслоения и вернулся к Библии, как единственному верному источнику, а решиться копнуть еще глубже…

Насколько глубже? А насколько нужно. Человек ничего не делает просто так, а только то, что ему действительно нужно. Даже камешки в воду бросает для удовольствия, а уж мозги напрягать…

Возможно, сперва стоит пойти по простейшему пути: не искать то, что надо, а избавляться от того, что не надо. К примеру, сам Иисус Христос и дева Мария — отчетливая уступка язычеству. У Всевышнего, единого и всеобъемлющего, не может быть ни родни, ни друзей, ни соратников.

Потому, к примеру, строить храмы Христу — это чистейшей воды язычество. Дескать, тупой человечек не может осознать Всевышнего, как Дух, потому для него нужно что-то привычное и доступное, потому давайтека Всевышнего назовем отцом, можно даже с прописной, затем присобачим Сына и родственников. Ну как в привычном язычестве: славянском, германском или эллинском, где боги пили, жрали и совокуплялись, как друг с другом, так и с людьми. Вот и Бог поимел деву Марию, родил от нее Сына, а еще у них откуда-то взялся некий Святой Дух…

И вот уже делают иконы, рисуют на стенах Бога Отца с молниями в руках, хотя первая же заповедь гласит: «Не имей других богов», а затем вторая заповедь — «Не делай изображения богов», что в конце концов справедливо соединили в одну заповедь.

Земли, где мы проходим, разорены до невозможности, села сожжены, а города лежат в развалинах. Уцелевшие люди прячутся по лесам, терпеливо ждут, когда либо война закончится, либо голод и холод выгонят из чащи и заставят восстанавливать сожженные дома.

Нередко попадались обглоданные волками трупы. Припасы медленно, но верно истощаются, но люди Норберта отыскивают в сожженных селах упрятанные в подвалы запасы зерна. Часть сохранилась в амбарах, даже сожженных, зерно горит плохо, обугливается только сверху, а остальные слои остаются целыми.

Однажды мы наткнулись на старую дорогу, очень древнюю, что, однако, выглядит как новенькая. Я пожалел, что не высмотрел ее раньше, поход протекал бы легче, но то ли сверху ее почему-то не видно, то ли она именно здесь и обрывается.

Дорога ведет на запад, что очень кстати, я уже и так намеревался свернуть. На западе за Имамом лежит королевство Пекланд, о котором ничего не знаю, и королевство Эбберт, которое знаю слишком хорошо…

По этой дороге мы прошли почти сотню миль, оставив справа и слева четыре крупных города, а также кучу мелких. Край достаточно населен, потому постоянно попадаются то отряды добровольцев, спешившие догнать нас и влиться в бриттскую армию, то многотысячные стада волов, под тяжелой поступью которых дрожит земля, всем им уготована участь вскоре раствориться в желудках солдат.

Конники Норберта небольшие отряды истребляют без труда, а когда встречают закованных в сталь рыцарей, да еще в сопровождении тяжелой панцирной конницы, обычно сообщают нам. Хотя, если попадаются небольшие отряды, то их тоже уничтожают сами, после чего с удовольствием снимают с трупов золотые кольца с драгоценными камнями, богато украшенные мечи и кинжалы, только доспехи оставляют, хоть и с сожалением, но, во-первых, легкая конница железо на себе не таскает, во-вторых, норбертовцы уже повидали мир и заметили, что чем севернее, тем доспехи хуже, словно их куют не оружейники, а простые деревенские кузнецы.

Чаще всего приходится иметь дело с ватагами озлобленных и полудиких пастухов и охотников, что и перекреститься толком не умеют, но вот пошли за веру. Все-таки в каждой даже самой мохнатой душе есть нечто, из-за чего человек может бросить дом, жену и детей и пойти сражаться за абстрактные идеи.

Сегодня после десятичасового ускоренного марша расположились на отдых в стандартные четырнадцать часов. На зелени луга выросли три палатки и один шатер, вспыхнули первые костры, а я сел на большой валун, что прикатили для меня, и только собирался углубиться в карту, как вздрогнул от стремительно приближающегося конского топота.

Дрожь пробежала по телу, а всадник так резко остановил коня в трех шагах, что тот завизжал, как придушенный поросенок, и встал на дыбы, молотя копытами воздух.

— Ваше высочество! — прокричал всадник сорванным голосом. — Колонна мунтвиговцев, за которой мы следим уже двое суток, внезапно свернула и быстрым маршем идет в нашу сторону!

Я вскочил, закричал:

— Тревога!.. К оружию!

Из палатки выскочил, чуть не сорвав натянутые веревки, Клемент. Огляделся, взглянул на меня обеспокоенно.

— Ваше высочество… мы все успеваем!

Я сказал с досадой:

— Да понял… Это я в мыслях Царство Небесное строил, а тут этот врывается с разгону… головой прямо в стену! И все рассыпалось.

— Собирайте камни, — посоветовал он серьезно, — пока не исчезли, а мы тут сами выстроим в боевые порядки. Если это то войско, что должно пройти слева, то даже галопом они подойдут не раньше чем через пять-шесть часов. Так что стройте, ваше высочество, Храм Небесный, он же для всех нас, а мы пока…

— Я тоже пока, — возразил я. — Спасибо за понимание, дорогой друг, но надо делать и то, чего от меня ждет большинство. Так что в бой пойдем рядом.

Зигфрид появился так тихо, как раньше появлялся только Логирд.

— Ваше высочество?

— Приведи Зайчика, — сказал я.

— В отряд сопровождения сколько человек?

— Ни одного, пусть отдыхают, — велел я. — Просто взгляну на места впереди, где лучше дать бой.

Вскоре вчетвером, еще взяли двоих у Норберта, у них самые быстрые кони, выдвинулись вперед на несколько миль, а там, укрывшись за крутым косогором, рассматривали, как в нашу сторону двигается колонна всадников, за которыми едва тащится вконец измученная пехота.