Ричард Длинные Руки - эрцпринц - Гай Юлий Орловский

Сулливан подъехал чуточку запыхавшийся, бок и левое бедро забрызганы кровью, хотя я строго велел в бой не вступать, сказал четко:

— Ваше высочество, противник деморализован. Эту ночь они проведут, каждую минуту ожидая нападения, и к утру будут совсем усталыми.

Принц Сандорин, усталый, но довольный, со сбитыми с гребня шлема перьями, сказал бодро:

— Зачем ждать утра? Мы можем ударить ночью, пока преимущество у нас!

Все обратили взгляды на меня, я подумал и ответил напыщенно:

— Я не краду победу.

И пусть не хочу нападать совсем по другой причине, но для нашего рыцарского сознания именно этот гордый и полный достоинства ответ самый понятный и приемлемый, он запомнится и пойдет в рыцарской среде, обеспечивая мне определенную репутацию благороднейшего человека. Ну, надеюсь.

Сулливан сказал с мрачным восторгом:

— Слова настоящего рыцаря!

— Мы не станем нападать ночью, — повторил я, — хотя этого ждут не только мунтвиговцы, но и мои военачальники.

Альбрехт, тоже в помятых доспехах, сказал непререкаемым голосом:

— Хотя мы, как и мунтвиговцы, устали, но они, ежеминутно ожидая нападения, к утру устанут еще больше. А наши отдохнут. Я расставил караулы вокруг их лагеря. Если там начнется малейшее шевеление, нам сразу дадут знать.

— Тогда пусть армия отдыхает, — велел я. — Пошлите гонцов к Клементу и Мидлю с благодарностью за четкое исполнение приказа. Это важнее, чем безумная отвага или победа в схватке. Когда все бесстрашны, это уже страшновато.

Принц, похоже, не понял, переспросил озадаченно:

— Ваше высочество?

— Герои нужны в минуту опасности, — объяснил я, — а в остальное время опасны.

Мне показалось, что и Сулливан нахмурился, даже Альбрехт посмотрел с укором, только что создал себе благородный образ, нельзя же тут же его рушить, и я сказал напыщенно:

— Опасность — это часть моей работы, как и вашей. Там, где нет опасности, какая радость от победы?.. Но наша отвага столь велика, что идем через опасности, не замечая их и не обращая на них внимания, потому что чем меньше страха, тем меньше опасности!

Они повеселели, расправили плечи, они такие, любые опасности для них не опасности, а так, ерунда всякая, привычная, и что других ужасает, для нас так, шуточки.

Мидль сказал осторожно:

— Бриттские войска просят позволения вступить в битву. Они готовы напасть и ночью.

Сулливан пробормотал:

— Бриттцы обладают изумительным даром сохранять хладнокровие, когда нет никакой опасности.

Я сказал быстро:

— Ни в коем случае!.. Передайте, недоброжелатели над их победой будут изгаляться, дескать, добили полумертвых. Зато, я обещаю, следующее войско противника отдаем им на растерзание!

Мидль наклонил голову.

— Думаю, они это выслушают с радостью.

В лагере мунтвиговцев, как передавали разведчики, воины первую половину ночи провели на ногах. А когда где-то пытались в полном изнеможении лечь прямо на землю, люди Норберта поднимали шум, имитируя нападение, и там все вскакивали и в напряжении ждали атаки из темноты.

На востоке медленно разгоралось зарево, ко мне в шатер явились военачальники. Принц и Палант, как самые юные, вообще от возбуждения не могли заснуть, видно по их бледным лицам, даже вздрагивают от переполняющего их возбуждения. Другие выглядят лучше, явно поспать успели.

— Я послал гонца, — сообщил я. — Подождем…

За стеной шатра послышался приближающийся конский топот, Альбрехт заметил с ехидной усмешкой:

— Ответ не заставил себя ждать.

— Сбили спесь, — прорычал Сулливан.

Гонец вбежал, запыхавшись, прокричал:

— Командующий армией князь Даниел Сэндибридж сообщил, что он готов на переговоры и немедленно выезжает для встречи.

Все молчали, я пробормотал:

— Какой шустрый…

Альбрехт заметил с иронией:

— Еще бы.

Гонец уточнил:

— Но князь велел передать, что переговоры вести будет только с вами.

Я поморщился.

— Эту битву выиграл граф Максимилиан… как, впрочем, и герцог Клемент и герцог Мидль, а мы с принцем и герцогом Сулливаном только помогали..