Уездная учительница магии - Варвара Корсарова

Но дело уже шло к концу. На помосте расположились музыканты, лавки начали заполняться слушателями — скоро начнется конкурс талантов. Дети будут декламировать стихи, петь песни и зачитывать отрывки из сочинений.

Толпа в проходах начала редеть. Я собирала пустые миски в специальную корзину, чтобы позднее отнести на кухню, когда почувствовала, что на меня смотрят — пристально и недружелюбно.

Я подняла голову. Понадобилась железная выдержка, чтобы остаться невозмутимой и не уронить стопку мисок. Потому что в соседнем ряду стоял мой дядя Эбнер Хант, и следил за мной ястребиным немигающим взглядом.

* * *

Кажется, этот день станет для меня испытанием на прочность.

Не отводя глаз от так некстати явившегося родственника, я выпрямилась. Отставила грязную тарелку и вытерла руки полотенцем.

Дядя коротко кивнул мне, показывая, что заметил меня, но не сделал попытки подойти.

Господин Эбнер Харт, почтенный финансист, был одет в мятый дорожный костюм, лицо усталое, под глазами мешки, как у человека, который провел бессонную ночь.

Саквояжа при нем не было — видимо, успел снять комнату в Крипвуде и оставить там вещи.

Я крепко сжимала руками прилавок и ждала, когда дядя подойдет и выложит мне то, с чем явился. Требования вернуться, угрозы... кто знает, что еще он припас!

Но он просто стоял и наблюдал, и посетители порой толкали его плечами и бросали на него недоумевающие взгляды. Потом он нахмурился и легко махнул рукой, как бы давая мне знак: «Позже». Отвернулся, заложил руки за спину и пошел прочь, опустив плечи, как под неимоверным грузом.

Хотелось надеяться, что его давит груз совести, но верить в это у меня не хватило оптимизма.

— Госпожа Верден! — Магда дернула меня за рукав. — Сейчас начнутся выступления. Тилло будет петь песню, а Регина читать доклад о промышленности края! За ней явилась гувернантка и увела. Пойдемте и мы!

— Да, сейчас... подожди.

Я мельком посмотрела на толпу, но дяди уже не увидела.

Все-таки он разыскал меня… и явился в Крипвуд самолично. Что он задумал?

От нового потрясения шумело в ушах, но паники не было. Я сжала кулаки и перевела дух.

Дядя не сможет забрать меня и вернуть в столицу силой. Кажется, он приехал один, значит, хочет поговорить без свидетелей. О чем? Что он собрался требовать?

Что бы то ни было, я готова отстаивать свою независимость. Теперь меня голыми руками не возьмешь. У меня есть союзники. Но справлюсь и без них. Суетиться не буду; дам ему сделать первый шаг, сказать первое слово. Хорошо, что он не подошел и не учинил скандал на глазах детей. Но надолго его не хватит; терпением дядя не отличается. Наверняка он вернется очень скоро.

Я огляделась в поисках моих учеников. Мальчишки околачивались возле старого каштана. Они стояли, перегнувшись через ограду, — видимо, украдкой давали кабану угощение.

Надеюсь, там все в порядке. А нам пора закрывать прилавок и отправляться на представление.

Я подозвала Ланзо и девочек, и мы пошли к помосту, устроенному под навесом.

Первый ряд заняли почетные гости, но Корнелиуса среди них не было. Жаль: не мешало бы с ним поговорить и сообщить последние новости. Наверное, он сейчас с дочерью или с важными господами, что явились в уездный город из столицы.

Магда подвела меня к скамье, где сидели ее родители. Завязалась беседа; я рассказывала госпоже Ракочи об успехах ее дочери, потом госпожа Ракочи вывалила на меня ворох сплетен. За болтовней у меня и секунды не было, чтобы подумать о собственных заботах.

Ланзо глазел на музыкантов, которые настраивали инструменты, и с удовольствием грыз леденец. Все происходящее ему очень нравилось.

На помост вышел господин Степпель, прокашлялся, взмахнул рукой, хитро прищурил глаза и объявил:

— Начинаем конкурс талантов! Первой выступит Регина Роберваль. Она прочитает нам свой рассказ о том, как работает лесопильный...

Договорить он не успел; в рядах послышался невнятный шум, шепотки, смех, кто-то выкрикнул: «Только посмотрите на это!»

Головы зрителей повернулись налево; директор Степпель окаменел, прижав руку с платком к сердцу. Но быстро опомнился, налился свекольным цветом и крикнул:

— Эй, кто-нибудь! Уведите его отсюда!

Я вскочила, предчувствуя дурное, и увидела, как к помосту на всех парах несется мой кабан. За ним волочился оборванный хомут. На голове кабана набекрень сидела черная треуголка, а к шее была привязана огромная черная борода. И шляпу, и бороду я сразу узнала: их изготовил Дитмар, чтобы украсить ими тыквенные фонари!

Ясно, чьих рук проделка! Проказники — Дитмар и его вечный враг Владислас, который внезапно оказался его сообщником — бежали следом за кабаном и пытались его остановить. Тщетно: кабан увидел поднос с яблоками и сладостями, приготовленными для награждения победителей, и несся к нему со всех ног. Поднос поставили на край помоста, поэтому кабан вознамерился стать гвоздем конкурса талантов — в скоростном поедании лакомств ему равных не было.

Кругом поднялся переполох. Люди падали и вскакивали со скамеек, ученики заливались хохотом, взрослые ругались.

Я живо присоединилась к погоне. И опоздала лишь самую малость. Кабан подбежал к блюду с лакомствами, и то ли играючи, то ли случайно, со всей мощи ударил боком по деревянному столбу, на котором держался навес над помостом. Столб хрустнул, как спичка, верхние перекладины просели, навес угрожающе покосился.

— Назад! Все назад! Прочь! — страшным голосом закричал директор. Я похолодела.

Если столб не выдержит, верхние перекладины рухнут, и навес упадет. Тем, кто окажется под ним, не поздоровится.

Я перепрыгивала через скамьи, еще не зная, что предпринять. Кабан испугался криков и заметался, натыкаясь на лавки и опрокидывая стулья. В панике он может сломать и другие столбы! Надо во что бы то ни стало удержать его!

Вот бы сейчас старуху Барток сюда! Но, вернувшись после трехдневного таинственного исчезновения, она не выходила из дома и на ярмарке я ее не видела.

Рассчитывать не на кого, и мой слабый талант вряд ли поможет. Недолго думая, я обхватила кабана обеими руками за мускулистый загривок и навалилась на него всем телом. Но при этом лихорадочно призывала свой дар, пытаясь дотронуться до ауры животного. Я чувствовала ее, видела вторым зрением: энергетические нити горели алым и тревожно мерцали. Зверь был, как выражался наш профессор, «в ажитации». Но это было ясно и без заумных терминов. Вопрос в том, как снять эту ажитацию, как установить со зверем ментальный контакт!

Никак. Для этого нужны особые умения. Поэтому я шептала в мохнатое ухо ласковые слова, обещая самые изысканные угощения «плохому мальчику», если он станет паинькой и не будет разносить школьную сцену в труху.