Корниловец - Валерий Большаков

Из «Записок» генерала К. Авинова:

«Впервые дни лета Верховный правитель Корнилов и Верховный руководитель Алексеев лично прибыли в Севастополь. Приняв парад, они собрались на борту линкора „Императрица Екатерина Великая“, дабы посекретничать, но я точно знал повестку дня, а прочие догадывались о ней — предстояло захватить Проливы. Исполнить давнюю мечту русских государей раскупорить Босфор и Дарданеллы, выйти на простор Средиземного моря!

Белые армии задыхались от нехватки всего и вся, воевать приходилось в дырявых сапогах, дрожа над каждым патроном. Наложим мы руку на Проливы — тут же придут пароходы из Марселя, Тулона, Ливерпуля. Выгрузят патроны, снаряды, амуницию — и войска Корнилова мигом займут Малороссию, Урал, Москву, Петербург…

Конечно, мало кто из руководства Белого движения верил союзникам по Антанте. Большевиков мы ненавидели, а мелких лавочников Парижа, Вашингтона и Лондона презирали — французы с англичанами делали бизнес на нашей крови, на наших костях. Но что делать? Больше неоткуда было ждать помощи…»

Корабли Черноморского флота следовали к Босфору, выстроившись в несколько колонн. Главную убойную силу представляли линкоры «Императрица Екатерина Великая» в паре с «Императором Александром III». За ними поспешал, стараясь не обгонять, линейный крейсер «Гебен», перекрещённый в «Царьград».

Под защитой пушек этих морских владык следовали шесть транспортов «Эльпидифор», два гидрокрейсера, десяток эсминцев класса «Новик», крейсер «Кагул», тральщики… А к Дарданеллам в это самое время приближалась 1-я бригада линкоров. Молот и наковальня!

…Ровно в пять утра над люком верхней палубы засвистела дудка вахтенного унтер-офицера.

— Вставай! — раздалась команда. — Койки вязать!

Приказ разнесли палубные старшины, и Кирилл неуклюже выбрался из парусиновой койки-«авоськи» — его с текинцами временно поселили в матросских кубриках «Катюши». Всё равно был некомплект команды, так что свободных спальных мест хватало.

Кашляя, матерясь спросонья, матросы быстро одевались, заворачивали постели в койки и зашнуровывали их.

— Койки наверх!

Лукьян Елманов ловко собрал авиновскую койку в подобие тугого кокона, подмигнул и вручил «салаге». Вместе со всеми Кирилл прогремел сапогами по трапу. Матросы рассыпались вдоль коечных сеток, устанавливая в них койки номерками наружу. Авинов побегал, отыскивая, куда ж ему сунуть свою, и догадался-таки, запихнул. Побежал дальше — к общему умывальнику — длинному жёлобу, смахивавшему на поилку. Умылся из крана забортной водичкой — и проснулся окончательно.

— На молитву! — последовала команда.

«Хорошее дело — устав и распорядок, — думал Кирилл на бегу. — Ни о чём не надо думать! Тебе обо всём скажут и прикажут. Знай исполняй только…»

Дослушав скучную проповедь отца Дионисия и завидуя текинцам, не посещавшим церковную палубу по причине своего магометанства, Авинов отправился на завтрак. Давали кашу с мясом и компот.

Кирилл завтракал, чем кок послал, и представлял себе дальний берег Крыма — в это самое время по глади Севастопольской бухты разбегались гидропланы «Илья Муромец», взлетали и стаей тянулись на юг…

С семи часов началась уборка, а ровно через сорок пять минут закончилась.

— Боцман, рапорт! — крикнул вахтенный начальник, и боцман Быков доложил монотонным баском, сколько народу на борту, сколько угля и пресной воды. Быков частенько запинался, тянул «э-э…» — в тех местах, где обычно звучали матерки, скреплявшие речь.

За пять минут до восьми утра на мачте взвился сигнал, призывающий готовиться к подъёму флага.

— Караул, горнисты и барабанщики наверх! Команда наверх повахтенно во фронт! Дать звонок в кают-компанию!

Матросы, офицеры, «пассажиры»-марковцы выстроились.

— На флаг!