Корона бургундов - Андрей Посняков

– Изволь, – выхватив рукой из большого деревянного блюда скользкую, но вкусную рыбину, хевдинг протянул ее собутыльнику. – Возьми, пожалуй, ешь.

– Не обижаешься на меня за своих парней? Скажи – ведь даны вовсе их не хуже!

– Не хуже, – улыбнулся Рад. – Лучше даже.

– Ну-у, лучше. Это уж ты хватил! Ладно, не буду спорить, давай-ка лучше выпьем. За нашу с тобой дружбу!

Снова, в который раз уже, сдвинулись кружки – огромные, литра по полтора-два. Вообще-то, Радомир не хотел сегодня пить, тем более – напиваться, а ведь к этому все шло, и, самое главное, никак не откажешься. Ну, как с боевыми товарищами за дружбу не выпить? Обида. А обида легко перерастет в ссору. А ссора – в поединок, скандал. Оно Радомиру надо? Ему другое надобно – корона бургундов! Такой удобный случай представится еще не скоро, если вообще представится. Грубо говоря – сечь поляну нужно, чтоб, улучив момент… В общем, спереть эту чертову корону, похитить – за тем, собственно говоря, Родион сюда и явился.

А как до короны добраться? Вдруг ее Аттила и не оденет? Значит, тогда в доме, во дворце надобно поискать.

Уже начинало темнеть, и слуги зажигали факелы и светильники, а повелитель гуннов, как назло, так еще и не появился. Этак можно и не дождаться, упасть мордой в блюдо да захрапеть, как многие уже сделали.

– Так выпьем же за дружбу, о, славный хевдинг!

– Так пили уже за дружбу, Валик!

Велегор, однако, не отставал: усмехнулся, погрозил пальцем:

– За дружбу и сто раз выпить не грех!

– Совершенно с тобою согласен.

А что еще ответить-то? Разве что не пить, так, пригублять… так уже напригублялся – с полудня-то тут сидеть! Медовухи Рад, конечно, не пил, да бражка, зараза, оказалась забористой, пиво – крепким и чересчур сытным, а вино – по варварской традиции – неразбавленным. Не хочешь – упьешься, и не заметишь как.

– Где же наш конунг? Почему не выходит к народу? Почему пустует этот прекрасный трон?

– Выйдет! – опростав кружку – кажись, уже десятую, силен мужик! – Велегор выпятил богатырскую грудь и, обняв Рада за плечи, расхохотался: – Обязательно выйдет, хевдинг! Выпьет с нами, и еще самолично проследит, чтоб никто трезвым на пиру не остался. На то и пир.

– Оно так, ясно. Да кто тут трезвый-то? Может, ты?

– А?! Не-е-е…

– И я – нет. Нет тут трезвых и не должно быть. Кстати, я слыхал, твои воины сегодня стоят на страже в деревянном дворце.

– Х-ха! У самой опочивальни. Мои! Ну, эти… бывшие твои.

– А-а-а! Серый Карась с Горностом.

– Славные воины.

– Увы, они сейчас трезвые.

– Кто тебе сказал, друже? – Велегор громко расхохотался. – Я лично принес им добрую корчагу браги!

– Так это ты мало принес. Всего-то корчажину – на один зуб.

– Думаешь, и вправду – мало?

– Мало, мало. То так.

– Тогда это… Пойду еще отнесу.

– Ты щедрый парень, Валик!

– А то ж!

Пошатываясь, Велегор прошел во дворец, прихватив с собой изрядный кувшинец с чем-то хмельным. Радомир оглянулся в поисках добрых знакомых. Заметив, помахал рукой Миуссу, подозвал. Парнишка лишь пригубил:

– Нельзя пока мне, да. Рану травою лечу. В другой раз давай, а?

– Знаю о твоей ране. Пью за то, чтоб заживала быстрей. Слушай, Миусс, друг, ты купца Евсевия помнишь? Ну, я еще вас знакомил там, в Галлии.

– А-а-а! Так он и сюда за нами шел, да. Товары вез в повозке, невольников гнал.

– А нынче барку нанял. Не в службу, а в дружбу: ты б его нашел да сказал – мол, согласен князь.

– Скажу, – кивнув, гунн поднялся. – Пойду уже я. Пора.

– Прощай, друже… – встав, хевдинг осторожно, стараясь не зацепить все еще бередившую рану, полученную в недавней битве, обнял парня, похлопал по плечу. – Прощай.

Славный парень этот Миусс… пусть поможет ему Господь. И все боги.

Вскоре, после ухода гунна, вернулся из деревянного дворца Велегор, уселся, шумно дыша.

– Напоил!

– Молодец! Истинный вождь – щедрый на кольца! Да… пора бы конунгу объявиться. Слышь, Валик, а он при полном параде выйдет?

– Чего?

– В смысле – с короной? Есть у него корона-то?

– А как же! Бургундская! А трон этот – лангобардов.

– Что ж не идет повелитель-то?

– Сейчас выйдет… Вон-вон! Идет!

Бражничающая толпа взревела, увидев в оранжевом свете факелов своего грозного предводителя, возникшего из ночи, словно призрак. Надо сказать, на этот раз Аттила выглядел вполне представительно: невысокий рост его не был столь уж заметен среди сидевших и уже валявшихся на траве людей, кривоватые ноги скрывали широкие штаны, а круглое лицо похабника-крестьянина зрительно удлиняла корона, напяленная немножко кривовато, набекрень. В спешке надел? Или это просто такой гуннский шик?

– Слава повелителю! Слава!

Аттила милостиво кивнул и улыбнулся, усевшись на трон. Слуги поспешно передали ему золотой кубок и яства.

– Пью за вас, мои верные воины! – встав, повелитель высоко поднял кубок. – Ибо без вас не было бы моих побед и вообще – меня. Верю – наши победы не кончились, и мы не раз еще потрясем и Галлию, и надменных римлян, и завоюем весь этот мир! Теперь я точно знаю – так будет… И порукой тому – вот эта корона, – Аттила коснулся рукою искрящегося драгоценностями венца. – Вот эта корона… и моя невеста – бургундская дева!

– Слава бургундской деве!!! Слава!

– Многие из вас знают это поверье, предсказание, – с ходу опростав кубок, продолжал гуннский вождь. – Так сказали боги устами жрецов. Корона и дева! А вместе – власть! Корона у меня была давно, вы знаете. А теперь – есть и дева. Моя невеста… Сейчас я покажу ее вам! Эй, вы там… Скорей ведите мою невесту к столу! Пусть все на нее посмотрят.

Невесты еще не хватало… – не отрывая взгляд от короны, равнодушно подумал Рад. Поставив наполовину пустую кружку, потянулся к кровяной колбасе…

– Смотри, смотри! – Велегор возбужденно толкнул князя под локоть. – Вот это красавица!

– Красавица? Где?

Князь поднял голову… и не поверил глазам! Перед ним – рукой подать – стояла Хильда. Бледная, в длинных белых одеждах, с волосами цвета белого золота и большими темно-голубыми очами… странно туманными. Просто похожа? Может быть… Но сердце-то вещало другое! Эта бургундская дева… это была именно она – Хильда! Живая, вовсе не спящая… только вот двигалась, словно сомнамбула.

Аттила хвастливо распахнул объятия:

– Иди же ко мне, красавица Ильдико! Моя бургундская дева!

Ильдико – Хильда. Но… почему – бургундская? Хотя, да – Хильда ведь рассказывала о своих бургундских корнях. Мать ее была бургундкой. Королевой бургундов! А Хильда, выходит – принцесса.