Свобода уйти, свобода остаться - Вероника Иванова

Рука, шарящая по постели, наткнулась на что-то шершавое и холодное. Что бы это могло быть? Открыть глаза и посмотреть? Ой, не хочется после вчерашнего... Стоп. А что было вчера?

Я рывком сел и только потом осторожно раздвинул веки.

Так. Зачем-то уложил в кровать вместе с собой шпагу. Хорошо ещё, в ножнах. Да, если бы моя острозубая daneke предавалась сновидениям без своей «одёжки», у меня имелся шанс здорово порезаться: судя по взбороненным простыням, спал я крепко, только беспокойно. Но из-за чего?

Или из-за кого: с кухни доносится голос. Мужской. Тарма ещё не вернулась от родственников, следовательно, это не может быть конюх, он же садовник. Тогда кто?

Прямо в ночной рубашке спускаюсь вниз. Ни одна дверь не закрыта, что за свинство? Значит, запираться не стал, а шпагу с собой всё же прихватил. Странное поведение даже для меня: если в доме посторонний, следовало бы подумать о возведении оборонительных укреплений. Или же я, напротив, отходя ко сну, думал о том, чтобы иметь возможность услышать, если что-то случится с моим гостем? Гостем... Гостем!

А вот и он: орудует ножом, разбирая куски рыбы на кухонном столе. Кошаки крутятся под ногами, тыкаясь лбами в голые икры. Э, знакомые штаны! А рубашки нет вовсе, что позволяет сделать любопытное открытие: парень вовсе не такой хилый, каким кажется в одежде. Да, не гора мышц, но признаюсь, поостерёгся бы недооценивать человека с подобным образом развитой спиной.

— Не всё сразу, мои хорошие, не всё сразу... А вам, сударь, следовало бы пропустить вперёд даму! Подождите минутку, ещё несколько косточек выну и...

— Ранняя пташка?

Джерон обернулся и приветственно махнул рукой:

— Доброго утра! Вы хорошо спали?

— Понятия не имею.

Я порылся в шкафу, выудил чашку, показавшуюся на заспанный взгляд чистой, черпнул из ведра воды и пригубил. Истинное блаженство!

— Сушит?

— Ещё как!

— Вы немного перебрали вчера.

— Догадываюсь. Но, как мне помнится, вы не особенно отставали, и всё же, бодрости в вас куда больше.

Джерон вздохнул:

— Дурацкое свойство: если выпиваю больше положенного, вскакиваю ни свет, ни заря, полный сил и не могу успокоиться, пока их не истрачу. Глупо, правда?

— Удобно.

— Вы так считаете? О, совсем забыл: я устроил маленькую постирушку и позаимствовал кое-что из ваших вещей, пока мои не высохнут.

Машу рукой:

— Ничего, ничего, я не в обиде... А почему, собственно, потребовалась стирка? Вроде вчера ваша одежда выглядела вполне пристойно. Или вечером?..

— Нет, что вы! Мне нужно будет посетить одного достойного человека и хочется выглядеть подобающе визиту.

— Достойного?

— Мне так думается. Раз уж речь об этом зашла... Вы, конечно, не знаете горожан от первого и до последнего, но, возможно, слышали имя «Ра-Дьен»?

Если бы у меня что-то было в этот момент во рту, можно было бы заказывать похороны: подавился бы непременно. Впрочем, и глотка воды хватило бы, чтоб захлебнуться, но я только-только собирался его сделать, поэтому остался жив. Чудом.

— У вас дела к Ра-Дьену? Калласу Ра-Дьену?

— Вы близко с ним знакомы?

— Хм... — Уж так близко, что иногда жалею о степени этой близости. — Да.

— О, тогда вы объясните, как его найти?

— Лучше провожу.

Джерон положил нож и опёрся о стол ладонями.

— Не хочу показаться неблагодарным, но подобная забота кажется мне излишней.

О, тон голоса стал напряжённее. Подозревает меня? Немудрено: я бы себя за своё поведение уже не подозревал, а давно вынес бы приговор и привёл его в исполнение.

— Обещаю: я не буду ничего спрашивать!

— Но сопроводите от дверей до дверей?

— Угу.

Он опустил голову, некоторое время оставался в таком положении, потом тряхнул волосами и выпрямился.

— Вас что-то беспокоит? В отношении меня?

Я выдвинул стул, водрузился на него и посмотрел снизу вверх:

— Да.

— Скажите, что. Возможно, я смогу развеять ваши сомнения.

Сказать-то можно, вот только для этого придётся начать издалека. Очень издалека.

— Полагаю, у вас есть немного свободного времени, раз уж одежда ещё не высохла?

— Долгая история?

— Пожалуй.

Он стряхнул остатки разделанной рыбы в кошачью миску, осчастливив мохнатых любовников, вытер стол полотенцем и... Сел. На стол, в точности повторив мою любимую привычку. Занятно: у нас есть кое-что общее. И почему-то сей факт меня вовсе не огорчает.

— Я слушаю.

— Наш город, как вы вчера уже могли заметить, построен на берегах реки. Не совсем обычной реки: её воды имеют одно любопытное свойство. Могут свести с ума.

— Как понимаю, это не поэтическое сравнение?

Ещё язвит. Недоволен тратой времени впустую? Ничего, потерпит.

— Отнюдь. Самая правдивая из правд. Лавуола несёт в себе частицы «лунного серебра», вот оно-то и способно вызвать безумие. «Водяное безумие».

Он заметно оживился и переспросил:

— «Лунное серебро»? Какое из трёх?

— Выплаканное Ка-Йен.

— О!

На простоватой физиономии появилась хитрющая и довольная улыбка, улыбка человека, который, наконец-то, понял, откуда и куда ведёт дорога.

— Вам что-то об этом известно?

— Немного. Но, если позволите, поговорим позже. Продолжайте, прошу вас!

— К счастью, от речной воды сходят не все подряд люди, а только некоторые. Но даже малого количества безумных достаточно, чтобы вызвать серьёзные неприятности, поэтому существует служба, которая выявляет среди вновь прибывающих в Антрею тех, кто может быть подвержен безумию.

— Соответственно, таковых в город не пускают?

— Не пускают.

— А вы как раз служите...

— Я возглавляю эту службу.

Он нахмурился, видимо, сопоставив полученные сведения и собственные впечатления:

— Но тогда вы не должны лично встречать каждого приезжего.

— Почему?

— На это должны быть подручные.

— Не-а.

— Что?

— Их нет.

— Почему?

Начинает повторяться с вопросами. Наверное, от удивления, которое становится всё заметнее.

— А вот. В этом смысле я сам себе и командир, и солдат. Изо всех жителей Антреи только я один могу определить расположенность к безумию.