Знак Гильдии - Ольга Голотвина

(Вьянчи бросил беглый взгляд на рожу преданного слуги, достойного всяческого доверия, и решил на все время, пока этот тип будет околачиваться в «Смоленой лодке», отправить дочку к родне в рыбацкий поселок.)

Услышанная история не развеяла тревоги хозяина. Не потому, что была она шита белыми нитками, крупными стежками и по лицевой стороне. К измышлениям постояльцев Вьянчи привык. Пусть врут, лишь бы платили. Но если красотка и впрямь всю стоянку «Морской короны» в порту просидела в каюте, даже не выглянув на берег, – это весьма подозрительно. И вообще, было в гостье нечто тревожащее. Ой, заплыла в тихую бухточку акула!

* * *

В сопровождении бойкой рабыни Лейтиса поднялась на второй этаж. Следом шел слуга с переброшенной через плечо дорожной сумой.

С недовольной гримаской оглядев чистенькую комнатку с небольшим столом, узкой скамьей и нишей в стене, которую закрывала занавеска, Лейтиса возмутилась:

– А зеркало? Я не могу жить в комнате, где нет зеркала!

Девчушка умчалась посовещаться с хозяином.

Слуга, плюхнув на пол сумку, непочтительно ухмыльнулся госпоже:

– Ну, ты да-аешь! Назваться До-очерью Рода? Знаю, что сме-елая, но так судьбу дра-азнить... чужим имене-ем!

Женщина смерила его убийственным взглядом и с расстановкой произнесла:

– Красавчик! Твоя башка отличается от котелка только тем, что котелок прокоптился снаружи, а башка – изнутри. Что за грязные мысли? Я и есть Дочь Рода, только вашей блохастой шайке не представилась настоящим именем.

– Одна-ако! – протянул уничтоженный Красавчик. – Глядишь, Ше-ершень Сыном Клана ока-ажется!

Вернулась служанка с небольшим зеркалом в деревянной раме, приладила его на гвоздь над столом.

– И пусть принесут смородинового отвара! – распорядилась Лейтиса, отпуская слуг. – Горячего, с медом!

Служанка и Красавчик вышли. За дверью послышались визг и хихиканье.

Лейтиса села перед зеркалом, оперлась локтями на стол и завороженно уставилась на медово-рыжие кудри, зеленоватые глаза в окружении длинных ресниц; на тонкие круто изогнутые брови; на большой чувственный рот с полными свежими губами. Подняла руку, коснулась нежной розовой щеки с россыпью светлых мелких веснушек, полупрозрачного ушка с тяжелой рубиновой серьгой.

До сих пор у нее не было времени осознать громадность свершившегося чуда. Хищные кошмары ночного леса, плен в Кровавой крепости, путешествие в образе вихря, разведка на Корабельной пристани, вранье хозяину «Смоленой лодки»... Лишь теперь она осталась одна и могла насладиться своим юным обликом, выпить его по капле с зеркальной поверхности.

Одна? Нет! И вряд ли скоро она сумеет остаться в полном одиночестве!

Что-то чужое, темное заворочалось в глубине души. Лейтиса нахмурилась, поджала губы и стала слегка похожа на бабку из шайки Шершня.

– Вот что, подруга, – жестко сказала разбойница, – давай договоримся на мосту. Ты с утра трижды встревала в разговор и ляпала вздор. Больше этого не потерплю, понятно? Надо будет колдовать или другое чего – сама тебя позову. А пока изволь тихо радоваться, что я тебя на тех развалинах подобрала!

В комнате воцарилась тишина, лишь густо жужжала залетевшая в окно пчела. Однако ответ пришел слышный только Лейтисе, но четкий, внятный, облеченный в выразительные слова.

Лейтиса вскинула свои и без того высокие брови и сухо бросила:

– Уж ругаться-то я умею получше твоего. Прикинь, дура обветшалая: кто нынешнюю жизнь лучше знает, ты или я?

Молчание. Затем опять голос разбойницы:

– Ой, не могу, грозить она будет! Знаю, что начнешь хозяйничать, когда захочешь! Вот и начинай! Давай! А я отступлюсь. Вот мое тело, живи в нем как хочешь – полдня! Я пропаду, но и тебе, колдовская дохлятина, не уцелеть!

Вновь молчание, прерванное голосом Лейтисы, уже добродушным, примирительным:

– Толковые речи и слушать приятно! Я знала, мы договоримся! Две умные бабы... Что? Юноша? Во имя Тысячеликой, какой тебе юноша?.. Ах, Красавчик? Ну, я как-то о нем не думала, но почему бы и нет? Вот найдем время, разберемся, с чего это из-за него бабы дуреют. И то сказать, сколько я уже без мужика... Что?.. Да, верно, ты-то без них немножко подольше!

Лейтиса смеется заливисто, вульгарно и начинает снимать украшения. Вынимает из ушей серьги, кладет на стол. Снимает кольца, поглаживает намятые с отвычки пальцы.

– Слушай, подруга, спросить хочу. Ты ведь чувствуешь то же, что и я, верно? Если я не ем – ты вроде как голодная, если руку обожгу – тебе больно?.. Ага, я так и думала. А вот если, к примеру, Красавчик...

Голос женщины прерывается. Только что снятое ожерелье застывает в пальцах. Похолодев, Лейтиса глядит в зеркало, и то, что она там видит, наполняет ужасом не только ее, но и темную гостью ее души.

Прекрасный облик на глазах меняется. Темно-медовые волосы теряют блеск, повисают тусклыми, быстро седеющими космами. Нежная кожа желтеет, шелушится, ее бороздами рассекают морщины. И лишь огромные глаза, полные ужаса и слез, еще остаются прежними на стремительно стареющем лице.

* * *

С поклонами проводив гостью до лестницы, коротышка трактирщик сел на скамью и основательно задумался. Из этого состояния его вывел скрип двери.

– Где тебя демоны носят? – грозно обернулся Вьянчи к вошедшей женщине. – Как в гости ходить, так и ночевать там? Порядочная жена не...

И замолчал, увидев ее распухшие босые ноги с пятнами засохшей крови.

Юнфанни, не обескураженная холодным приемом, прошла через трапезную, села рядом с мужем, откинулась к стене и закрыла глаза.

– Ой, не начинай, Пышечка, ладно? – жалобно протянула она. – Ночь была тяжелая. Облава. Пришлось уходить по скалам.

Трактирщик молча встал, ушел на кухню, вернулся с чашкой топленого гусиного жира.

– Я этих паршивок, служанку и кухарку, занял делом, чтоб в трапезную не сунулись.

– Да я в комнату уйду, – сказала Юнфанни, не делая попытки встать.

– Сиди-сиди, тебе ходить больно!

– Гости могут спуститься...

– Они еще дрыхнут.

Вьянчи положил босую ногу жены себе на колено и начал осторожно смазывать порезы и ссадины гусиным жиром.

– И что тебя, дуру, носит на эти моления? Допрыгаешься до изгнания! Кто тогда по хозяйству хлопотать будет – дори-а-дау? От детишек наших толку мало, сама знаешь. Опять-таки внуки пойдут, им бабушка нужна, а не страдалица за веру!

– Ох, как хорошо! Спасибо тебе, Пышечка.

– Ты по скалам скачешь, как коза весной, а мужу совет нужен!

Вьянчи рассказывал о постоялице, появившейся ниоткуда. Юнфанни сидела с закрытыми глазами и казалась спящей, но не пропустила ни слова.