Выбрать волю - Мария Берестова

Эсна была в отчаянии.

Вот уже неделю она была заперта в своих покоях и совершенно не знала, что теперь делать. К ней не приходил даже Грэхард — он как выбрал тактику давления, так и выжидал время, чтобы сломить сопротивление своей пленницы.

Сперва она плакала; потом стала злиться.

Она чувствовала себя вещью; той, кто должен только подчиняться и не имеет права на свой собственный выбор.

Переосмысливая свою жизнь, она пришла к выводу. что так было всегда, но в случае с Грэхардом это просто стало видно рельефнее. Отец был более дипломатичным человеком, и умел устроить свои дела так, чтобы Эсне казалось, будто бы она выбирает сама. По сути же, у неё была только иллюзия выбора; а Грэхард лишил её и этой иллюзии.

С несомненной ясностью Эсна поняла, что развод, даже если бы ей удалось его продавить, ей ничем не поможет. Она никогда не станет свободной. Весь вопрос для неё состоял лишь в том, чтобы выбрать, чья воля будет определять её жизнь.

С другой стороны, не то чтобы даже выбор такого свойства перед ней стоял: владыка недвусмысленно дал понять, что не остановится ни перед чем, но не отпустит её. Мысль же о том, что её самоуправство приведёт к гибели близких, сводила её с ума.

В характере Эсны хватало своих недостатков, обусловленных нравами того общества, в котором она жила. Борец по натуре, она так привыкла подчиняться и приспосабливаться, что ей уже и не по силам стало бы бунтовать по-настоящему.

Единственный вид бунта, на который она была способна, — не сдаваться. Каковы бы ни были обстоятельства, Эсна умела извернуться в них так, чтобы это соответствовало её намерениям.

Она осознала, что противиться Грэхарду — путь тупиковый. Их силы несоразмерны, и из любого столкновения с ним она неизбежно выйдет проигравшей. С другой стороны, одержимость Грэхарда играла с ним злую шутку: он становился управляем.

Хорошенько поразмыслив, Эсна пришла к выводу, что, коль скоро ей всё равно суждено всю жизнь провести в ярме, нынешнее ярмо выглядит привлекательнее других, потому что чувства владыки становятся тем слабым местом, на котором она может сыграть.

Придя к этому выводу, она неизбежно задумалась о том, как бы она употребила свою свободу, если бы она у неё была, и как бы она могла получить сейчас что-то из того, что дала бы ей свобода.

Ей, увы, хотелось слишком глобальных вещей — как-то изменить всё в Ньоне так, чтобы женщина здесь смогла быть равной мужчине, самодостаточной. Чтобы больше ни одну женщину не могли просто запереть в доме мужа и никуда не отпускать. Чтобы ни одной женщине не запрещали учиться грамоте. Чтобы женщины в Ньоне не гасли, как Ална, не сидели всю жизнь взаперти, как Анхелла, не устраивали свои дела тайком, как княгиня.

Это была слишком амбициозная мечта; даже у их более прогрессивных соседей самостоятельная женщина была событием, из ряда вон выходящим. Эсна не питала иллюзий: если даже в свободолюбивой Анджелии не удалось добиться серьёзных успехов на этом поприще, то здесь, в патриархальном и консервативном Ньоне, нет никаких шансов.

Эсна поняла, что дело, которое она задумала, требует усилий нескольких поколений. Что она в своей жизни может лишь заложить начала этого дела, и воспитать своих детей так, чтобы они продолжили этот путь, и, возможно, через сто, двести, триста лет — но всё же пришли к успеху.

По крайней мере, её задача определилась, и здесь находился тот несомненный плюс, что Ньон существенно отставал от других стран в плане прогресса по женскому вопросу. Поэтому Эсне не нужно было что-то изобретать: ей было достаточно изучить, что уже сделано в других странах, и попытаться повторить то, что в её власти.

Но чтобы начать работу — нужно было добраться до библиотеки.

А чтобы добраться до библиотеки — нужно было примириться с Грэхардом.

Эсна чувствовала глубокую внутреннюю тоску, обречённо осознавая, что ей нужно преодолеть себя и научиться играть по правилам владыки, чтобы суметь использовать его в своих целях.

Она как раз продумывала свою новую стратегию, как в её однообразную жизнь ворвалось неожиданное событие — явление Дерека.

Он пришёл вечером, на закате. Пускать к Эсне не было велено никого, но Дерек, который не первый год держал в своих руках управление бытовыми нуждами Цитадели, имел большое влияние на стражников, поэтому часовой у дверей Эсны охотно отвернулся и сделал вид, что ничего не видел. В конце концов, в Цитадели Дерек был первым лицом после самого владыки, и столь часто выступал исключением из любых приказов, что это даже не казалось нарушением.

Увидев его, Эсна невольно вскрикнула: всю левую часть его лица украшал отвратительный свежий кровоподтёк. В закатных красных лучах он казался особенно страшным.

— Что с тобой случилось? — бросилась она к нему в тревоге, но замерла, не дойдя, натолкнувшись на его непривычно серьёзный и мрачный взгляд.

— С чердака навернулся, — сухо повторил придуманную сегодня ложь он, прислоняясь к закрытой двери спиной и локтями.

Он не отрывал от неё глаз — странных и незнакомых, потому что странно было видеть его без улыбки, без привычных искорок во взгляде, без какого-то неуловимого ощущения лёгкости, которое, казалось, влетало в любое помещение вместе с самим Дереком.