Темный мастер - Анна Степанова

Лая, меж тем, уже развела огонь, и теперь вовсю гремела котелком да склянками, шуршала мешочками с всевозможным знахарским добром.

— Иди сюда, ведь еле на ногах держишься! — тихо позвал Огнезор.

— Нет, пока не напою нас с тобой укрепляющим зельем, — отозвалась она, упрямо мотнув головой.

— Лая!

— Видел бы ты себя сейчас — не возражал бы! У тебя глаза почти белые…

— Жутко, наверное, — слабо улыбнулся он.

— Губы, кстати, тоже! — неумолимо продолжала девушка. — И лицо! Хотя нет, лицо еще и синевой отливает!..

Огнезор не удержался от смешка.

— Ладно, давай свое зелье, — покорно согласился он, пытаясь встать.

Уже почуявшие долгожданный отдых мышцы слушаться наотрез отказались. Лая, впрочем, с ними была согласна, и следующую попытку подняться пресекла безжалостно.

— Пей! — приказала она.

И он выпил.

Горьковатое тепло растеклось по горлу — и тут же потянуло за собой, погружая в спокойное сонное марево.

Огнезор еще чувствовал Лаины руки, осторожно снимающие его одежду, мягко смывающие кровавую грязь с его тела, плотно укутывающие в покрывало.

Затем сон полностью поглотил его, отрезая, наконец, от этого безумного дня.

* * *

Первый из отведенных Ишей на сборы дней Эдан проспал. Было ли тому причиной принятое зелье, или просто чрезмерная его усталость, Лая не знала. Но будить его и сама не собиралась, и другим бы не позволила. Впрочем, почти никто весь день их и не беспокоил. Напуганные соплеменники обходили ее шатер десятой дорогой, а, стоило Лае выйти, старательно пытались не попадаться на глаза.

Только ближе к полудню окликнул девушку снаружи знакомый рычащий голос — и в шатер заглянул хмурый Леор. Постоял, помолчал — угрюмо, но уже как-то беззлобно, разглядывая раскинувшегося на постели, беспробудно спящего своего соперника. Перевел взгляд на охотницу, которая, будто не видя гостя, возилась у очага, спешно заготавливая полезные снадобья в дорогу. Тяжело вздохнул, махнул рукой и вышел, оставив затрепанный кусок светлой кожи с картой и две пары снегоступов.

Чуть позже заскочил старичок-ахар — Лая не раз видела их с Эданом вместе, мастерящих какие-то хитрые ахарские охотничьи штучки или просто беседующих обо всем подряд. Старичок покряхтел, помялся у порога, чинно поклонился хозяйке да вручил ей большой, плотно скатанный тюк: в дороге, мол, пригодится.

К вечеру в стойбище вернулась Шана с ребятишками. Поохала над сияющим от гордости супругом, что дрался за долину среди добровольцев-охотников — и теперь вовсю хвалился шрамом на поспешно исцеленной Ишей руке. Покричала на шарахающихся от ее сестренки соплеменников, и ввалилась к Лае с расспросами, советами да помощью в сборах.

Они провозились почти до полуночи, а Эдан так и не проснулся.

Зато утром, даже сквозь дрему, девушка почувствовала на себе изучающий, чуть насмешливый взгляд синих глаз.

— Что? — зарываясь в покрывало с головой, сонно буркнула она.

— Мне вот интересно, — задумчиво протянул Эдан, — сколько всего сонных зелий ты знаешь? Пока, кажется, ни разу не повторилась. Уж по вкусу я бы одно от другого отличил!

— И чему только тебя Иша учила! — горестно застонала Лая, пытаясь поймать убегающие остатки сна.

Не получилось.

Пришлось открывать глаза и вылезать из-под груды меха.

Хотя вырваться из крепкого кольца рук так и не вышло.

Ну, не очень-то ей и хотелось…

Из шатра они выбрались лишь к полудню. Полюбовались морозно искрящимся на ярком солнце снегом, неспешно обошли долину, словно пытаясь запомнить каждый уголок, проведали прижившихся у ахаров Стрелокрыла и Лошадку, которым не по пути было дальше с хозяевами. Навестили Шану — вовремя, как раз к обеду. Забежали в Мужской Дом к давешнему старичку-охотнику — Эдан рассыпался в благодарностях за принесенный вчера непонятный подарок, вручил в ответ собственноручно изготовленный амулет от бессонницы, а потом долго прощался с неугомонным долгожителем, игнорируя хмурые взгляды бородатых охотников.

Их дела в долине были завершены.

Оставалось лишь аккуратно уложить вещи, стянуть вьюки поплотнее веревками — да пораньше лечь спать, чтобы с рассветом отправиться в дорогу.

* * *

Утро их ухода выдалось прозрачным, безветренным и морозным, обещая хороший ясный день. За ночь долину укрыло снегом, превратив ахарские жилища в круглые белые холмики с темными норами раскопанных выходов. На черном небе еще блекло угасали последние звезды, когда Лая, привычно разгребая сугроб, выбралась из шатра.

Она неспешно прошлась туда-сюда, привыкая к тяжести своего вьюка и к одолженным у кого-то из ахарских охотников сапогам — огромным, неуклюжим, с торчащим наружу косматым мехом. В таких не замерзнешь даже в самую сильную стужу!

Сапоги были великоваты, но девушка осталась довольна: тепло, не жмут — и ладно!

Ноги проваливались в снег, вещевой мешок тяжело оттягивал плечи. Передвигаться в толстой меховой куртке и двух теплых штанах было непривычно, даже неудобно, но Лая знала, что скоро приспособится. Придется! Хоть и текла в ней беспокойная ахарская кровь — зиму девушка не слишком жаловала, а зимние странствия — тем более. Но выбора-то все равно нет!

С подозрением и неприязнью покосилась охотница на брошенные у шатра снегоступы — чуяло ее сердце: с ними еще намучается…

Эдан вышел вслед за нею — и теперь посматривал на неловкое ее кружение с плохо скрытым весельем.

Смешно ему!

Девушка хотела было обидеться, но и сам он — в тяжелой ахарской куртке, в толстых штанах с начесом, в таких же огромных, как у Лаи, сапогах, в большой косматой шапке, с лицом, натертым от мороза жирным, пахнущим травами снадобьем, — уж слишком забавно выглядел!

«Ох, видела бы тебя сейчас Илания!» — не удержалась от смешка охотница.

Утонченный имперский лорд, придворный красавчик в подобном варварском наряде, наверное, потряс бы нежные души высокородных девиц до обморока!

Лая рассмеялась, и Эдан, явно догадавшись, о чем она думала, засмеялся в ответ.

А девушке вдруг стало совсем легко и радостно — тяготы пути не пугали больше, зато поднял голову неугомонный азартный бесенок, и опять проснулась вечная Лаина любовь к странствиям.

— Пойдем? — правильно понял ход ее мыслей юноша.

— Ага.

Лая в последний раз оглянулась на шатер. В этой жизни у нее было не так уж много собственных вещей — и почти все оставались там, в большом деревянном сундуке у постели.

Ну и бог с ними!

— Ты иди, я догоню, — с извиняющейся улыбкой вручила она Эдану свои снегоступы. — Сестричка не простит, если я не загляну к ней еще раз попрощаться…