Бомбардировщики - Андрей Максимушкин

Паршивая штука. Одно дело, когда на войне гибнут солдаты. Как бы это чудовищно ни звучало, но смерть в бою считается нормальным, привычным делом. А вот смерть мирных граждан, невинных юных девушек всегда кажется чем-то неправильным, противоестественным. Им бы жить да жить, а поди ж ты…

Грозовой фронт плотно перекрыл все цели в южной Англии, над Ла-Маншем бушевал шторм. Погода опять помогла островитянам. Все понимали, что передышка обернется большой кровью. Противник не сидит без дела: восстанавливает аэродромы, пополняет истребительные эскадроны, роет укрепления на побережье. Но и сделать ничего нельзя — даже если поднять самолеты в небо, дойти до цели и отбомбиться они не смогут. Грозовой фронт — это не шутка.

После обеда 23 октября распогодилось. Поглядывавший на небо с опасением полковник Овсянников распорядился готовить полк к вылету. Баки залить под завязку, боекомплект к пулеметам принять усиленный, к самолетам подвешивать «ФАБ-100».

Иван Маркович был уверен, что их пошлют не на стратегические объекты, а работать по аэродромам, транспортным узлам и скоплениям войск. Для таких целей лучше всего мелкокалиберные «сотки». Нагрузку брать максимальную: для «ДБ-ЗФ» по две тонны, старым «ДБ-3» полторы.

Не только командиру полка, но и простым летчикам и механикам было ясно, что грядет наступление. И воздушное, и самое главное. Скоро будет рывок, прыжок через пролив. Все говорило о приближающейся «Грозе». Тем более что из штаба корпуса был получен приказ, запрещающий предоставлять увольнительные и отпускать летный состав полка за пределы военно-воздушной базы.

За последние два дня вдобавок к батальону капитана Верхотина на аэродром прибыла вся 12-я воздушно-десантная бригада в полном составе. Были даже четыре броневика, специально приспособленные для перевозки тяжелым бомбардировщиком. Гайда слышал, что флот концентрируется в Норвегии и Вильгельмсхафене. В Бресте стоят два крейсера. Весь каботажный тоннаж реквизирован немцами и собран во французских и голландских портах. Наши перегнали с Балтики целую эскадру и вспомогательные силы флота.

Вечером на аэродром прилетел генерал-майор Судец. Окинув пристальным взглядом плотные ряды летчиков, штурманов, воздушных стрелков, механиков, оружейников, мотористов, командир корпуса поблагодарил всех за героический труд на благо Родины и пожелал как можно быстрее добиться победы над империалистической гадиной.

Настроение у генерала было боевым. Судец подробно расспросил Овсянникова, комэсков и военинженера о недавних боях, о состоянии техники. Уточнил, сколько бомбардировщиков можно прямо сейчас поднять в воздух и сколько машин выйдут из ремонта в ближайшие три дня.

Держался комкор просто, дружески беседовал с летчиками, запросто здоровался со знакомыми, служившими под его началом старыми товарищами. Неожиданно выяснилось, что капитан Иванов на финской войне был ведомым Владимира Судца. Разговор был долгим, генерал-майора интересовало буквально все. А летчики, в свою очередь, видя неподдельный интерес командира корпуса к мелким бытовым деталям, понемногу расслабились и успокоились перед грядущим вылетом.

Пообщавшись с летчиками, комкор пригласил Овсянникова, Чернова, Савинцева, комэсков и командиров военно-транспортного полка на КП. Здесь уже разговор пошел конкретный. Ровно в полночь все самолеты поднимаются в воздух. Бомбардировщикам выделяются цели на побережье, в южных и западных секторах вражеской обороны. Бомбить рекомендуется с высоты, залпом без повторного захода. Под прикрытием бомбардировки транспортники высаживают первую волну воздушного десанта на Корнуолл. Почти одновременно немцы десантируют в Южной Англии две дивизии. На следующую ночь сбросят еще одну нашу бригаду, туда, где наметится успех.

— Работать будет весь корпус. Полковник Максимов, ты должен максимально быстро перебросить бригаду, об истребителях не беспокойся, у англичан их не будет. После десантирования готовься возить грузы на аэродром Пензас. Это как раз на Корнуолле.

Судец пояснил, что, если десантники за ночь смогут захватить аэродромы, плотно оседлать перешеек и парализовать вражескую оборону полуострова, все будет тип-топ. Немецкие истребители с корнуолльских аэродромов обеспечат непосредственную поддержку войск и защиту наших бомбардировщиков.

Полковник Максимов отвечает за снабжение передовых аэродромов и доставку подкреплений на полуостров. Бензин и патроны для «Мессершмиттов» доставлять в первую очередь. Раненых вывозить своевременно. Броневики и пушки перевезти тоже в первую очередь. Сегодня ночью на станцию придет эшелон. Овсянникову и Вайкулису обеспечить доставку снаряжения на аэродром.

Бомбардировщики на заре подключаются к обработке вражеских узлов обороны. Работать придется весь день, желательно зарезервировать одну эскадрилью для ночного вылета.

— Но это если силы останутся, — мягко произнес Суден, — приказывать не могу, знаю: люди за день вымотаются. Но и пехота будет просить огня. Понимаю, мы дальние бомбардировщики, но в ближайшие дни придется работать в роли фронтовой авиации.

— Понимаю, товарищ генерал-майор, — вздохнул Овсянников.

— У нас только один шанс перепрыгнуть пролив и закрепиться на плацдармах. Второй попытки не будет, если не удержимся, погибнут все. Флот не сможет снять людей с побережья. Перед флотами и так поставлена задача: погибнуть, но не пропустить английские корабли к району высадки.

Поздно вечером, после отлета командира корпуса, Владимира встретил капитан Верхотин. Степан Анатольевич первым предложил закурить. Он многое хотел сказать выросшему на его глазах пацану, незаметно возмужавшему, превратившемуся в матерого волкодава. Хотел ободрить, посочувствовать, поддержать, и не мог. Все, что Верхотин собирался сказать Владимиру Ливанову, сейчас казалось банальным и приевшимся, а вот настоящее, стоящее, как назло, не приходило на ум.

Так они стояли под крылом бомбардировщика, молча курили, не обращая никакого внимания на царящую вокруг суету. А если честно, обоим все было понятно без слов. Наконец, капитан Верхотин нарушил молчание:

— Ты, если что, если подожгут, тяни на Корнуолл. Мой батальон десантируется первым. Встретим, приветим и домой отправим.

— Благодарю, дядя Степа, — Владимир вспомнил, как мальчишками они звали энкавэдэшника, — ты сам поосторожнее, если что, если лимонники прижмут, радируй по нашей волне. Приведу всю эскадрилью с гостинцами.

— Давай, ни пуха, ни пера, летун.

— К черту!