Талисман власти - Владимир Перемолотов

Они ехали не быстро, внимательно выглядывая следы людей. То, что они искали, изредка попадалось им на глаза — то разбитый кувшин, то сваленные топором деревья, то коровий череп, невесть как оказавшийся на ветке.

— Скоро, — говорил в этих случаях Гаврила, но слово так и оставалось обещанием и через час они никого не встретили. Злость, что плескалась у каждого в душе, постепенно утихомиривалась. Теперь, когда почти все было ясно, она тяжким камнем лежала в сердцах дожидаясь своего часа. Они не разговаривали — неочем было говорить, и молча поглощали поприще за поприщем.

Два часа спустя, когда к донимавшей их жаре прибавился голод, они остановились на берегу реки. Река тут текла медленно и образовала заводь, заросшую кувшинками. Пустив коней пощипать траву, они расположились в тени глядя на прохладную воду реки. По молчаливому уговору никто не говорил о пропаже — они не хотели тратить свою злобу на ругань, а разговоры делу не помочь никак не могли. Они просто сидели, привалившись, каждый к своему дереву, и давали отдых отяжелевшим мускулам.

В заводи то тут, то там плескалась рыба, гоняя поводе кружки волн.

— Вода-то с гор течет, — сказал Избор, — холодненькая, небось… Чистая да свежая…

Он понюхал рукав и покривился. Гаврила в задумчивости побурчал в ответ что-то неопределенное. Тогда воевода развязал мешок, достал хлеб и мясо. Глаза его при этом не отрывались от воды. Бросив еду на траву, он решительно стащил с себя куртку, а следом за ней и всю остальную одежду.

— Пойду окунусь, — сказал он решительно. — Грязь смою.

Гаврила словно только и ждал этого приглашения, стал снимать с себя все. Оставшись нагишом, он хлопнул в ладоши и побежал к реке.

Избор приотстал. У самого берега Масленников оглянулся, торжествуя, но воевода сильно оттолкнувшись перелетел через него и с плеском упал в воду. Вверх полетели брызги. Гаврила прыгнул следом, и по воде заходили здоровенные волны.

Вода обожгла их бодрящим холодком, освежила головы. Избор попытался нащупать ногами дно, но безуспешно, тогда захватив побольше воздуха, нырнул вниз. Вода упруго разошлась в стороны, и с каждым гребком он уходил в нее все глубже и глубже. Светлый, пронизанный солнцем слой воды остался наверху, а тут плавала зеленоватая муть и какие-то неясные тени. Что-то двигалось вокруг него — то ли это было на самом деле, то ли это казалось ему… Он шевельнул ногами, пытаясь уйти в глубину, но голову сдавило словно обручем и он так и не добравшись до дна, перевернулся и поплыл назад. На поверхности его встретило буйство красок летнего дня. Отдышавшись, подплыл к лежащему на спине Гавриле.

— Зачем нырял? — спросил тот. — Потерял чего?

— Русалок искал.

— Зачем? Исину хочешь приятное сделать?

Они посмотрели на хазарина, что одиноко маялся около дерева.

— Людей нет. А русалок можно было бы о колдунах расспросить…

— Их-то? — с сомнением переспросил Гаврила.

— А кого еще? Реки-то везде текут.

Гаврила перевернулся, нырнул, словно и сам захотел найти русалок, но, недолго пробыв под водой, вынырнул у самого берега, предложил:

— Покричим, может? Вдруг откликнуться?

— Место хорошее, — задумчиво произнес Избор. — Глубоко, камыши… Только давай-ка к берегу поближе. А то не ровен час, утопят нас по своей бабьей глупости…

Они выбрались на мелководье. Берег по-прежнему был пуст, только трещал где-то рядом кустами Исин.

— Что он там? — начал Гаврила.

Но договорить ничего не успел. Две стрелы с тупыми наконечниками почти одновременно ударили их по затылкам и они, лишенные сознания, повалились в воду.

Возвращение в мир началось для них одинаково — с тупой головной боли. Там что-то так свербело, словно громадный червь пытался прогрызть кость и выбраться из головы. Каждый из них сделал, точнее попытался сделать, одно и тоже движение — дотронуться рукой до затылка и помочь бедному животному вылезти из головы, но это не удалось сделать ни тому не другому. Головы и затылки их были на месте, но вот дотянуться до них они не могли.

Это было второе их общее ощущение — руки, ноги, и вообще все они целиком были привязаны толстыми веревками к деревьям. Веревки опутывали их так плотно, что они не могли шевельнуть ни чем из того, что раньше шевелилось. Спасибо еще, что головы остались не привязанными. Гаврила потряс своей и повернулся к у Исину. Тот занимался тем же самым, то есть тряс головой и смотрел по сторонам.

— Мы живы? — спросил он Избора без удивления, больше для того чтобы показать что он жив.

— Пока да.

Голос, услышанный ими, нельзя было назвать ни любезным, ни гостеприимным. Человек, что сказал это сидел, прислонясь спиной к дереву, и безо всякого интереса, но и без всякой неприязни смотрел на них.

— Кто это? — спросил Исин у Гаврилы. — Не знаешь?

Гаврила прищурился, стараясь рассмотреть говорившего сквозь разноцветные кольца, мелькавшие у него в глазах.

— Не знаю… — наконец сказал он. — Первый раз вижу…

— Врешь, второй… Второй, но последний, — поправил его незнакомец. Забавляясь их удивлением, он неожиданно весело добавил. — Не поняли еще что ли? Я вам снюсь.

Только после этого Избор узнал разбойника, с которым разговаривал несколько часов назад.

— Поговорим сейчас с вами, помучаем малость и зарежем.

Друзья переглянулись, ни в малейшей степени не восприняв этой угрозы всерьез.

— Что же это вы сразу резать нас собрались не разобравшись? Не расспросив ни о чем… А может мой друг с вами в загадки сыграл?

Гаврила не скрываясь, напряг мускулы, пытаясь разорвать веревку. Та впились в тело, что-то затрещало — не то кости, не то дерево, но наверняка не веревка, эта держала крепко.

— Как это не разобравшись? — обиделся человек. — Знаем мы вас…

— Ничего вы не знаете… А у нас даже один княжеский зять есть.

Исин тоже не терял зря времени, пытаясь освободиться. Человек как-то неуважительно посмотрел на него.

— Зря стараешься. Дерево крепкое, не сломается, а веревка и того крепче. В мертвой воде вымочена, да и заговорена вдобавок.

Хазарин его конечно не послушался и напрягся так, что жилы у него ни лбу вздулись, а шея побурела от прилившей к ней крови.

Подошел другой разбойник и с интересом стал смотреть за поединком между Исином и заговоренной веревкой.

— Не тужься. Жила лопнет, — пожалел он сотника. — Помрешь еще раньше положенного. И тебе плохо и нам никакого удовольствия.

А второй подтвердил.

— Не торопись. Успеешь еще, намучаешься. Швед вам легко умереть не даст.

Избор поглядел на Гаврилу, пожал плечами, а Гаврила кивнул в ответ. Если для воеводы это имя ничего не значило, то он его уже слышал вчера ночью.