Дни знамений - Катарина Керр

Лорд Номир уже занял свое место справа от гвербрета, опустившись на одно колено. Его свиту усадили рядами позади него. Эрдир сделал знак своему эскорту садиться и тоже преклонил колено слева от гвербрета. Воины Друммика стояли кругом вдоль стен шатра, положив руки на грады мечей, готовые вмешаться при первых признаках беспорядка.

– Меня не может не радовать, что вы оба поспешили приехать, – сказал Друммик. – Итак, лорд Эрдир, от чьего имени вы здесь находитесь?

– От имени лорда Комерра, государь. Он передал мне свою печать и поклялся в присутствии свидетелей придерживаться соглашения, которое я подпишу вместо него.

– Хорошо. Лорд Номир?

– Я представляю леди Тэльен, правительницу при ее сыне, лорде Гвендике, наследнике Адри. Она также согласна повиноваться вашему решению, государь.

– Хорошо. Лорд Эрдир, так как именно вы обратились ко мне, говорите первым и поведайте свое мнение о причинах войны.

Эрдир рассказал историю спора о правах на выпас скота и других причинах неприязни между Комерром и Адри. Когда он закончил, Номир изложил несколько иную версию. Так они обменивались речами, разбираясь в прошлых событиях и битвах, пока их спутники не потерял терпение. Воинам суд казался недостойным способом разрешения спора, трусливым и скучным выходом из положения. Пока оба лорда спорили о набеге Тьюдира на замок Эрдира, воины, склонившись вперед, обменивались враждебными взглядами из-под прищуренных век. Ираэн заметил, что четверо всадников Номира смотрят на Родри с плохо скрываемой яростью. Юноша толкнул друга локтем и указал на них.

– Воины Адри, – прошептал Родри. – Видишь ястреба на гербах?

Ираэн душевно радовался, что тут есть стражи гвербрета, готовые действовать в случае чего. Лорды яростно пререкались, а духота в шатре, раскалившемся за знойный летний день, только ухудшала настроение. В конце концов, гвербрет заставил лордов замолчать одним движением руки.

– Я услышал все, что хотел. И намереваюсь оставить без рассмотрения обвинения в нарушении обычаев, относящиеся к данной войне. Обе стороны по-своему неправы, на каждое обвинение одной можно найти такое же у другой. Вы согласны, лорды?

– Со своей стороны я согласен, – Номир поклонился своему сеньору.

Эрдир на некоторое время задумался.

– Я тоже, государь, – сказал он, наконец. – В конце концов, моя жена серьезно не пострадала, а Тьюдир мертв.

– Значит, решено, – Друммик знаком приказал писцу записать соглашение. – Перейдем к обсуждению причины.

Четверо воинов Адри переглянулись и рискнули обменяться несколькими фразами шепотом. Лица их были угрюмы. Номир гневно взглянул на них и жестом заставил молчать.

– Что беспокоит ваших людей, лорд Номир? – спросил Друммик.

– Они раньше сражались за лорда Адри, государь, и опечалены смертью сеньора.

– Боги великие! – Друммик потерял терпение и решил пренебречь этикетом. – Нас всех печалит смерть стольких лордов, но на то и война, чтобы люди погибали!

– Прошу прощения у вашей милости, – на ноги поднялся коренастый светловолосый воин и отвесил поклон гвербрету. – Мы не хотели никоим образом прерывать разбирательство, но, государь, нас гложет стыд, и это трудно вытерпеть молча. Наш лорд был убит презренным наемником, а лорд Номир протрубил отступление прежде, чем мы успели отомстить. Как нам жить с этой мыслью?

Чувствуя приближение беды, все дружинники повернулись к говорящему.

– Вам придется сжиться с нею, – ответил Друммик. – Если вы отступили по приказу верного союзника вашего лорда, то никто не вправе вас стыдить.

– Мы сами стыдимся своего поступка, ваша милость. Тяжело выбирать между повиновением благородному лорду и мщением за павшего сеньора. А этот убийца, Серебряный кинжал, присутствует здесь и сидит рядом с честными воинами. Наши сердца сжимаются при его виде, ваша милость.

Ираэн вцепился в руку Родри и сдернул ее с рукояти меча. Номир обернулся, чтобы взглянуть на говорившего.

– Гвар, сядь и попридержи язык, – рявкнул он. – Твои жалобы не для слуха гвербрета!

– Прошу прощения, лорд, но я давал присягу лорду Адри, а не тебе!

Когда три его товарища присоединились к стоящему, по залу прошелся ропот. Гвербрет поднялся с кресла, вынул меч из ножен и вскинул над головой, как символ справедливости.

– На моем суде не место убийству, – выкрикнул он. – Гвар, если серебряный кинжал убил вашего лорда в честной схватке, то так тому и быть!

Четверо воинов напряглись, обмениваясь взглядами, как будто обсуждая дальнейшие действия. Их честь лежала в могиле вместе с лордом Адри, и поэтому они были готовы оставить Номира и пуститься на охоту за Родри, чего бы это ни стоило им самим. Родри сбросил руку Ираэна и поднялся на ноги.

– Ваша милость, – громко сказал он, – я тот самый серебряный кинжал, и я клянусь, что это была честная схватка. Я прошу вашу милость решить этот вопрос здесь и сейчас именем закона. Я не хочу, чтобы за мной охотились, как за лисицей! – Он обернулся к Гвару. – Ваш лорд погиб в силу превратностей войны. Чем же вы недовольны?

– Ты убил его ради денег! Что скажешь на это? Он, честный воин, погиб из-за гроша!

– Я не убивал его из-за гроша. Я спасал свою жизнь, так как твой лорд был хорошим воином.

– Ты появился на поле битвы только ради серебра, – Гвар плюнул на пол. – Серебряный кинжал, одно слово!

Ираэн и Ренис переглянулись и привстали, готовые защищать Родри в случае нападения Гвара и его друзей. Друммик заметил это и крепче стиснул рукоять меча.

– Не двигаться! – приказал он. – Первый, кто возьмется за оружие на моем суде, будет схвачен и повешен, как собака. Вы меня поняли?

Все, даже Гвар, сразу же расселись по местам.

– Хорошо, – продолжил гвербрет. – Серебряный кинжал, обращаешься ли ты ко мне за правосудием?

– Да, ваша милость, прошу суда по законам людей и богов и клянусь жизнью, что склонюсь перед вашим решением. Освободите меня от вины или назначьте виру за смерть лорда Адри.

– Хорошо сказано, так я и сделаю, – гвербрет на минуту задумался. – Но ответ я дам только завтра. Ты же знаешь, мне предстоит решить основной вопрос.

– Знаю, ваша милость, и я никогда бы не поставил свои дела выше дел благородных воинов.

Поглядев на Гвара с друзьями, Ираэн отметил, что те сидели с кислым видом, будто наелись бардекских цитронов. Видимо, они совершенно не ожидали придворного красноречия от бродяги-наемника.

– Пока я не свершу суд над Серебряным кинжалом, его жизнь священна, по законам Великого Бэла, и ничто не должно ей угрожать, – сказал гвербрет. – Гвар, ты и друзья твои это поняли?

– Да, ваша милость, мы не нарушим этих законов.