Прекрасный хаос - Маргарет Штоль

В окружном морге оказалось шестнадцать тел. В песне предречения, которую посылала мне мама, говорилось о восемнадцати смертях. Армия вексов Абрахама сгинула. Вероятно, инкуб увидел наш лежащий в руинах город и убрался восвояси, убеждал себя я. Но в глубине души я понимал, что это только начало. Абрахам не оставит нас в покое. Кроме того, законы человеческой логики перестали влиять на мою жизнь, которая стала местом встречи рационального и сверхъестественного.

И я ни на секунду не сомневался в том, что к погибшим вскоре добавятся еще две жертвы. Я верил песням. Эти цифры крутились у меня в голове по дороге в окружную больницу.

И почему-то я четко ощущал лишь то, что я знаю, кто станет семнадцатым номером.

В углу мигала лампочка резервного генератора, везде горели аварийные световые табло. В больнице царила тишина — даже Бобби Мерфи не скучал за стойкой регистратуры. Катастрофа, разрушившая Сад вечного покоя, здесь мало кого волновала. Большинство пациентов и врачей наверняка даже не слышали о катаклизме. Шестнадцать. Интересно, у них вообще найдется такое количество секционных столов? Думаю, нет. Хотя в больнице поездка в морг считалась обычным делом. Я проходил через бесконечные вращающиеся двери длинных коридоров и думал, что опять миную границу между мирами.

Вселенная как будто съеживалась и становилась все меньше, пока реальность не свелась к медсестре, стерильной палате восемь на десять и отвратительным персиковым стенам.

Для посетителя все остальное сразу теряло смысл. Прямо-таки трещина между двумя измерениями! И каждый раз, когда я брал бабушку Пру за руку, я проваливался в бездонную пропасть.

Ирония судьбы, что тут скажешь…

Но если я не придумаю, что делать с новой реальностью, то исчезнет и стерильная палата, и койка с бабушкой Пру. А как мне справиться с могущественной Лилум и с неоплаченным долгом крови, из-за которого рушится Гэтлин и пара миров в придачу?

В свете мигающих аварийных табло я различил силуэт в больничном халате. Кто-то находился в конце коридора, держась за стойку с капельницей. Внезапно свет мигнул, а когда зажегся вновь, человек исчез. Готов поклясться, я видел бабушку!

— Бабушка Пру? — тихо позвал я.

Табло опять погасли, и я ощутил пронизывающее одиночество. В темноте мелькнула чья-то тень, а затем свет озарил коридор.

— Какого черта! — вырвалось у меня.

В шаге от меня стояла бабушка Пру! Я мог рассмотреть каждую морщинку на ее лице и дорожки от слезинок на ее щеках. Она поманила меня за собой, а потом поднесла палец к губам и прошептала:

— Ш-ш-ш!

И она пропала.

Я бросился к ее палате, дернул за ручку, но дверь не поддавалась, и я завопил:

— Лиа, это я!

Дверь распахнулась. Я едва не налетел на Лиу, которая отпрянула и в точности повторила жест бабушки Пру. Я совершенно растерялся.

— Ш-ш-ш! — повторила Лиа. — Пора!

По обеим сторонам кровати сидели Эмма и Арелия — мать Мэкона. Наверное, она приехала в город ради бабушки Пру. Женщины закрыли глаза и держались за руки над телом, лежащим на койке. В ногах у бабушки Пру я заметил странное полупрозрачное существо. Я с трудом различил очертания копны косичек с вплетенными в них бусинами.

— Тетушка Твайла? — пораженно выдохнул я.

Твайла слегка улыбнулась.

А Эмма шикнула на меня.

Запахло горелым. Оказывается, на подоконнике стояла расписная керамическая чаша, в которой дымилась горстка трав. Койку бабушки Пру накрыли ее любимым покрывалом с маленькими помпонами, а не больничным одеялом. Под головой лежали ее старые подушки в цветочек, в ногах свернулся Харлон Джеймс IV. Да и сама бабушка изменилась — от медицинского скотча, трубок и мониторов не осталось и следа. На ней были вязаные тапочки и любимый розовый капот с перламутровыми пуговицами. Она как будто собиралась произвести инспекцию окрестных домов, чтобы выяснить, кому из соседей пора перекрасить стены.