Земля Злого Духа - Андрей Посняков

– Это чтоб я не таращился зря? – расхохотался Иван.

– Дурачок! Что же я – так и буду ходить нагою? Срам ведь, прости, Господи, грех.

– Ах ты ж моя люба…

– Ох, милый… давно спросить хочу: мы куда сейчас поплывем-то?

Еремеев покусал губы, думая, как получше объяснить деве задуманное:

– Понимаешь, Настюшка, колдуны, конечно, вскорости погоню вышлют – знают ведь, где искать. У наших! Нагонят или в пути перехватят, и мы от них никуда не скроемся: все же чужие здесь, а колдуны – дома. Да и наших, думаю, на том месте давно уже нет – поискали нас, поискали да в путь-дорожку тронулись вновь. Чего ждать-то? Так вот я и подумал: река-то, ясно, на полночь, в море течет, Аючей как-то рассказывала, что есть в той стороне – невдалеке, дня два-три пути – море… Большая соленая вода – так она говорила, вроде бы стойбище их там когда-то было. Вот мы туда и пойдем – там прохладно, ни драконов, ни ящеров, ни змеюг нету… Да и лодку волоком тащить не надо – не утащим ведь… Обойдем, на север сколь можно продвинемся, а дальше уже отыщем протоку – и к солнцу. Колдуны нас в той стороне уж точно искать не будут, так?

– Так… – Настя вдруг задумалась. – Постой! Мыслю, ты ведь давно в ту сторону плыть решил… и мне ничего не сказал – почему?

– Потому, – опустив весло, Иван нахмурил брови, – про соль вспомни! Как все про нее думали, говорили… и что потом вышло?

– Да-а-а… – чуть помолчав, протянула девушка. – Колдуны умеют мысли читать… Не всегда, не все, а только такие вот… когда много, когда все разом…

– Догадливая ты у меня, люба! – Атаман с улыбкой протянул к суженой руки – обнять, приласкать…

Настя вдруг пристально посмотрела куда-то ему за спину, через левое плечо, словно бы заметила там что-то такое…

– Снова дракон? – потянулся Иван за саблей.

– Дракон, – без особого испуга покивала девчонка. – Только летучий. Вон там, над деревьями… далеко.

– Где? – Молодой человек живенько обернулся, прикрыл глаза от солнца рукою. – Ага, вижу. Летит, гад, высматривает! Там, где мы и были бы…

Беглецы так и заночевали в лодке, приткнувшись к небольшому мыску, уснули, крепко прижавшись друг к другу, и с утренней фиолетово-алой зарницею уже пустились в дальнейший путь, не тратя понапрасну столь драгоценное время.

Задул встречный ветер, пахнувший свежестью и соленой водою, стало заметно прохладнее, непроходимые заросли по берегам постепенно сменились хвойным редколесьем, лиственницами и чахлыми кустами смородины и малины. Сняв с себя рубаху, Иван протянул ее Насте:

– Надень!

– Да пустое…

– Надень, говорю. В лихоманке свалишься – что я с тобой делать буду?

– А ты как же?

Девчонка все же нехотя надела рубаху, снова взялась за весло. Иван поиграл мускулами, улыбнулся:

– Не устала грести-то?

– Не-а. Да и теплей. Ой… смотри-ка!

Забыв про весло, Настя кивнула влево, где за лиственницами, за кустами малины замаячили огромные шерстистые туши с могучими бивнями и длинными хоботами-носами.

– Товлынги, – промолвил Иван. – Так их Маюни называл.

Девушка с опаской покосилась на зверюг:

– Ах, милый, хорошо, что мы в лодке.

– Товлынги людей не едят. Мирные.

– Я не про то. – Настя покачала головой с разметавшимися от ветра волосами и, оглянувшись, тихо пояснила: – Где товлынги, там и людоеды-менквы.

– Ничего, – поспешно успокоил атаман. – Менквы, чай, не драконы! И без пищали управимся – саблею!

– Лучше уж не нарваться бы!

– Да, это лучше. Ну, Господь даст… А клинок-то татарский, глянь. – Еремеев протянул суженой саблю. – Видишь, тут вязью буквицы, видно, Аллаха да Магомета славят.

– Красиво, – рассматривая эфес, улыбнулась девушка. – И злато, и каменья играют. А уж клинок… узоры словно изнутри проступают!

– Дамасская сталь, тройная ковка! – забрав у Насти оружие, улыбнулся Иван. – У нас такие клинки харалужными или булатными называют. Дотронуться нельзя, до чего острый! Любого людоеда напополам развалит, ага.

Девчонка при этих словах поморщилась:

– Ой, смотри не накаркай, милый!

– Да ладно тебе.

…Иван все же накаркал: не успели беглецы проплыть и пары верст, как с лесистого берега полетел брошенный в лодку камень! Затем еще один, и еще – просто повалились градом, пара мелких попали в борта, крупные же грохнулись рядом с берегом, поднимая пенные холодные брызги.

Менквы уже не прятались больше за деревьями, выскочили, радостно гомоня и потрясая зажатыми в мощных ручищах камнями. Ну до чего же отвратительные создания – приземистые, длиннорукие, с несуразно большими головами, с вытянутыми вперед мордами. Толстоносые, почти без подбородков, с массивными надбровными дугами, угрюмо нависающими над маленькими, горящими лютой злобой глазками…

Ох, как же они орали! Как верещали, прыгали, вопили!

– Радуются чему-то, сволочи, – направляя челн на середину реки, выругался Иван. – Чему интересно? На том берегу вроде их нету…

– Ага, нету!

С противоположного берега тоже полетели камни! Один даже ударил в лодку, да с такой силой, что чуть было не потопил утлое суденышко сир-тя!

– Ах вы, тварищи! – Погрозив менквам кулаком, Еремеев снова направил челнок к середине, благо река была широкая.

– Надо бы от них оторваться, Настена! Погребем?

– Погребем, милый!

Беглецы навалились на весла с таким рвением, с каким только могли. Казалось, лодка стрелой полетела вперед, ничуть не уступая в скорости идущему под хорошим ветром стругу, однако…

Однако проклятые людоеды не отставали! Неслись по берегу с проворством и неутомимостью ланей, ловко перепрыгивали валуны, с хрустом продирались кусточками и все швыряли, швыряли свои каменья!

– Вот ведь, гадины, – ругался Иван. – Ничего! Мыслю, речка-то скоро еще шире станет… а там и море – не достанут ни за что! Только скорей бы…

Закусив до крови губу, Настя молча орудовала веслом, не отвечала… видно было, что силы девушки уже на пределе. Да что там говорить – утомился и атаман, утирал пот со лба, на берега косился…

А менквы не отставали, неслись, орали… Словно загоняли оленя!

Загоняли…

– Иване! – обернувшись, в ужасе закричала Настя. – Впереди – перекат, камни…

– Ничего. – Упрямо набычившись, молодой человек крепче сжал весло. – Прорвемся! Не бойся ничего. И не греби больше!

Резко сузившись, река впала в лощину меж двумя каменистыми холмами, течение стало стремительным и бурным, утлую лодчонку с беглецами кидало так, что, казалось, вот-вот опрокинет или швырнет, шарахнет изо всех сил о какой-нибудь коварный, выступающий из воды валун, разнесет в щепки!