Вечный поход - Сергей Вольнов

Опять вокруг зелёное море листвы, травяной ковер под ногами, и миллионы стволов деревьев, обступивших со всех сторон. Пробираюсь, как голый через толпу иноплеменников…

Над головой резко застрекотала сорока — вступил в зону её досмотра. Рада стараться! Мысленно желаю ей заткнуться до самых седых перьев…

Где-то сзади остался неглубокий овраг, склоны которого поросли густым кустарником. Там, в неприметной избушке, я сутки назад оставил разговорившегося Митрича. А, стало быть, заодно на время расстался с его незлобивым ворчанием и цепкими вопросами. Я уже начал привыкать к его обществу — тем острее давит одиночество сейчас.

В прошлом и долгожданная контрольная встреча с «резидентом». Та последняя, после которой, не объявись я — наверняка забили бы общую тревогу. Я умудрился исчезнуть из ИХ поля зрения на целую неделю, но разбился в лепёшку и прибыл в последнюю точку встречи, указанную на самый крайний случай.

Правда, в этой точке я поставил все остальные точки — которые над i. И зачитал офигевшему «резиденту» Тэфту Оллу своё заявление об увольнении по собственному желанию. Хотя он, наверняка, был уверен, что это он, напротив — объявил мне Приговор, ставящий скромную персону Дымова ВНЕ ЗАКОНА. Потом были эмоции и мускульные усилия. И к своему стыду, признаюсь — я не смог его убить. Но об этом вспоминать не хотелось…

Итак, в прошлом эта встреча… Уже целый час КАК В. А значит, расслабляться в ближайшее время не стоит. Упаси бог! Уже стало плохой традицией: после встречи с выпасавшими меня «пастырями», хоть ногами не ходи — обязательно в какое-то дерьмо влезешь. Причём, если уж убить не получится, то, как минимум, до смерти напугать постараются.

Что ж… будем ждать новых пакостей от судьбины. Тем более — ошибиться тут невозможно — чуть правее по курсу эти пакости и затаились. Я это просто чую! То ли гнездо у них там, то ли просто привал. Но, как бы там ни было, а горьковатый дым костра, состоящий из резкого запаха неизвестности и убаюкивающего аромата еды, я уловил ещё минуту назад. Хищно выхватил ноздрями из инертного воздуха.

И ещё — запах Смерти.

Там сидели те, для кого она была и Мастером, и Ремеслом. А они состояли в мастеровых.

Бывают моменты, когда даже враждебный лес становится своим в доску. И хочется обнять толстый кряжистый ствол, успокаивая разгулявшийся пульс. Или зарыться в пахучие травы, ужом вползти в кустарник. И уже не замаячит в дебрях извилин даже плохонькая мыслишка о лютом зверье. Ибо сейчас не до этого. Ибо рядом объявились звери покруче.

Люди…

Двуногие усмехающиеся твари.

Такой момент опять настал. И я, опустившись на траву, незаметно слился с лесом. После недолгого вслушивания в лесную симфонию выхватил диссонирующие звуки, вносящие в «фонию» всяческое «како». Они фальшиво накладывались сверху и разносили вокруг тревожную «какофонию».

Человек не может звучать в унисон с лесом.

Человек… Он, может, и звучит гордо. Но почему-то не очень часто хочется подпевать этим гордым нотам.

Определив направление, я неслышно подполз к самому краю поляны и увидел их.

Они сидели как на картинах об охотничьих привалах. Так и мнились россказни, побасёнки и бывальщины. И кто-то из них, должно быть, уже живописал что-то о своём героическом прошлом. О доблестном настоящем. Наверное, он постепенно канонизировал себя при жизни, от костра к костру добавляя упущенные детали. Оставалось ему только причислить себя к лику святых. Но, насколько я был осведомлен, сан святого у нас присваивают посмертно. В чём, впрочем, я был готов ему всячески помочь.

Они стояли на моём пути. Хотя можно было и уклониться. Обойти. Однако по инерции — ещё не успел перестроиться — я по-прежнему шёл согласно заданию «бледнолицых». Точно по указанному азимуту… Да и, что греха таить, — соскучился я без общения. Уж такой я общительный человек.

А ежели так, то — лежи-не лежи…

— Здоров-были, братва! — в общем и целом доброжелательно зазвучал я, возникнув на поляне.

Я пока не чувствовал к ним ничего определенного.

Я вообще мало что чувствовал в этот момент.

Кроме, разве что, холодка в мыслительном отсеке. В лучших традициях подозрительного дедушки Дзержинского. Да ещё — прохлады под указательным пальцем. От спускового крючка. Само собой, мой пистолет-пулемёт «вампир» был готов к высасыванию чужих жизней.

— Здоровей вида-али, — лениво прилетело от костра.

Их было пятеро.

И самое правильное было бы для них — сдаться. Всем пятерым. Сразу подняв руки и поджав ноги.

Они не спешили.

Они, похоже, вообще уже НИКУДА НЕ СПЕШИЛИ.

Густая трава дипломатично замалчивала мои шаги.

Я двигался неслышно и, наверное, напоминал им невесть откуда взявшуюся зеленовато-пятнистую тень, обожавшую здороваться при любых обстоятельствах. Но им тоже нужно было отдать должное. Они сидели со спокойствием обкурившихся наркоманов и разглядывали приближавшегося меня как очередной глюк. Причём, не очень удачный — ни поржать, ни испугаться. Они меня просто сканировали, я же — пытался просчитать возможные варианты их непредсказуемого поведения. И то, и другое можно было делать долго, если бы не расстояние. Оно неумолимо сокращалось.

Пятеро.

Многоязыкое чудище, костёр, облизывал поочерёдно, каждым язычком пламени большой кусок мяса, нанизанный на вертел. Один из них, в чём-то блестящем, сидел ко мне спиной. Он сосредоточенно проворачивал будущий ужин, добиваясь равномерного облизывания, и, судя по исходившим запахам, уже можно было доставать вилки и повязывать слюнявчики. Другие, не столь занятые, отложили свои разговоры; молча уставившись на меня, выжидали.

Я их пока не разглядывал, просто держал в поле зрения. И молчал. Покуда один из них, сидевший ко мне правым боком, не прохрипел голосом стопроцентного уголовника:

— Слышь, командир, волыну-то прибери… И не пялься так, сквозит.

«Ладно, пока без хамства. Работаем в режиме „первичного обнюхивания“.

Я забросил «вампир» за спину и, разведя руками, слегка потряс ими в воздухе. Присел на корточки. Спросил невинным усталым голосом:

— Никак боитесь, что аппетит пропадёт?

«Уголовник» промолчал. Зато заговорил другой. Помоложе. Сидевший напротив того, кому от меня сквозило. Он встал и негромко ответил, разминая затёкшие ноги:

— Да это тебе бояться надо, фраер. Если ты про арифметику слыхал?

«Ясно. Намекает, что их пятеро, а меня — в пять раз меньше. Резонно. А вот про фраера — это он зря».

— Не-а… Не боюсь. Я Суворова читал. Он про умение хорошо отзывался, а вот про число — не очень.

— Во, бля, умелый, значит?..

Нет, тут определенно что-то было не так. Не могут же они спокойно жарить мясо, нацепив на спины мишени.