Идущие сквозь миры - Владимир Лещенко

Перед нами возвышалось громадное, метров двадцать высотой, здание городской тюрьмы, сложенное из неровного древнего кирпича. Ворота были наглухо заперты. Перед ними ходил взад-вперед, позевывая, стражник.

Метрах в тридцати, у стены, за которой расположены казармы городских стрелков, у очень похожих ворот – очень похожий стражник. Стражник производил впечатление не особо бдительного. Да и не удивительно – из этой тюрьмы за все почти триста лет никто не сумел бежать.

Как рассказал Рихард, приговоренных доставляют из тюрьмы по главной городской улице либо на площадь Кита, либо на Маркплац, где и производят казни. Дабы не тратиться каждый раз на плотников и дерево, магистрат вольного города Роттердама еще сто лет назад повелел изготовить из почти вечного тикового дерева разборную виселицу, которую при необходимости извлекают из подвала городской тюрьмы и быстро, всего за несколько утренних часов, устанавливают. Рихард вспомнил к случаю рассказы деда, еще мальчишкой заставшего настоящие аутодафе с кострами. Тогда по этому случаю устраивались настоящие шествия вроде карнавальных. Осужденных вели по всем главным улицам под пение молитв, гимнов и похабных песен (н-да, что ни город, то норов). На площади, где назначалась казнь, выступали шуты и артисты, веселя собравшуюся публику, показывали представления, вышучивающие нечистую силу. Сам дед тоже в них участвовал и даже играл короля чертей и главного повара адской кухни. Обычно местом совершения правосудия избирается Маркплац – главная торговая площадь, хотя в любом случае кортеж не минует ее. Решение суда, по местным правилам, объявят уже на месте, перед самой казнью. Даже если приговоренные помилованы, они узнают об этом только с петлей на шее и капюшоном на глазах.

Для нас все это стало вдруг очень актуальным: вчера мы узнали, что наскоро собравшийся роттердамский суд, не став дожидаться задержавшегося в пути епископа, вынес заочный приговор двум чужеземкам за деяние, считающееся тут немногим лучше убийства или изнасилования.

Я еще раз оглядел тюрьму.

Ворота окованы даже не железом, а неровной истертой медью, когда-то, видимо, покрывавшей корабельные днища; часовой в будке возле них наверняка ночью заснет; в каком крыле сидят узницы – тоже известно…

Может быть (вновь мелькает надоедливая мысль), все наши хитроумные затеи – это лишнее, и следовало просто взять этот казенный дом штурмом, благо нашим оружием можно перестрелять всю смену караула за пару минут?

И опять, повертев так и этак, отбрасываю ее.

Будь нас хотя бы человек пятнадцать, имей мы бронежилеты и вдоволь патронов, хотя бы один пулемет, чтобы блокировать казарму, а заодно – килограммов двадцать динамита на стены (взрывчатку я мог бы сделать и сам из подручных средств, но время, время!), мы бы вскрыли эту тюрьму как раковину устрицы…

Правда, потерь бы уж точно не избежали. Пули здешних самопалов летят недалеко и неточно, но, попав, проделывают в человеке дыру, куда можно просунуть кулак.

Все равно – раз ничего этого у нас нет, придется, как говорится, идти другим путем.

Ингольф трогает меня за рукав. Наша последняя рекогносцировка закончена. Но предстоят еще кое-какие дела. Теперь наш путь – на местное торжище.

Роттердамская припортовая ярмарка многоголосо вопила на все лады. Блеяли овцы, ржали лошади, истошно кричал невесть как попавший в эти холодные края осел. Люди громко переругивались, истово торговались, хлопали по рукам и возмущенно кричали. Торговали тут всем – от ладанок и амулетов на все случаи жизни до засахаренных фиников и изюма. Ингольф и я с трудом продирались сквозь пахнущую потом и луком толпу. Мы довольно долго ходили в тесном лабиринте палаток, фургонов и лотков, минут на десять застряли в мясных рядах. Мелькали громадные бычьи туши на крюках и немногим уступающие им в размерах мясники, заросшие бородами до глаз, с ножами, смахивающими на короткие мечи.

– Мясо! Мясо наисвежайшее! Богом клянусь, только вчера мычало… Окорока! Солонина! Копчености! – выкрикивали они, и от их зычного баса закладывало уши.

Жирные матерые крысы, важно волочившие по грязному булыжнику голые хвосты, почти не таясь, шныряли под ногами.

Наконец за навесами, где человек в полосатом халате продавал «настоящие персидские ковры» (если я хоть что-то понимаю в торговле, сделанные где-то неподалеку от здешних мест), обнаружили искомое – уголок, где торговали мастера оружейного цеха.

– Кавалерийские пистоли с новейшими ударными замками – много дешевле и надежнее колесных! – завывал длинный немец, чье лошадиное лицо украшали бакенбарды чуть не до плеч.

В руке он держал оружие – длиной полметра и калибром немного уступающее противотанковой пушке.

Мы переглянулись: пожалуй, это именно то, что нам надо. За дело взялся Ингольф, и уже минут через пять они хлопнули по рукам, и скандинав развязал извлеченный из-за пазухи кошель. Зазвенели монеты, горкой легшие на прилавок.

– Сдачи не надо, мингер, – бросил викинг.

Тот довольно кивнул, потом заговорщически пробормотал вполголоса:

– Латы-кирасы не требуются? Прочнейший товар, скажу вам! Секретная ковка по дамасским рецептам! Аркебузную пулю на двадцати шагах держат!

Мы вежливо отказались, поблагодарив.

Может, что-то типа бронежилетов нам бы не помешало, но не будешь же их носить открыто? Да и не очень я верю в их замечательное качество – самому приходилось продавать доспехи из самого обычного железа, выдавая их за заговоренные заморскими магами. Денег, кстати, тоже осталось не так много – золото, добытое с помощью Тронка, таяло не по дням, а по часам, тем более что две трети его ушло в сундуки хозяина верфи и вернуть их не было никакой возможности.

Весь этот день мы провели в торговых делах.

Кроме уже упомянутых пистолей, было закуплено две дюжины короткоствольных крупнокалиберных пищалей. У случайно подвернувшегося на пути торговца железным ломом почти за бесценок добыли две маленьких ручных картечницы – мортирки с фитильным замком, снятые с вооружения уже лет сорок. Купили несколько фунтов пороху и доброй свинцовой картечи – если что, то попавший под наш выстрел окажется нафарширован плюмбумом не хуже, чем булка изюмом.