Янтарный телескоп - Филип Пулман

Призрак каждого тиранит,

Но когда-нибудь воспрянет

Человечность ото сна…

Уильям Блейк

Лире и Уиллу было страшно тяжело покидать уютный мир, предоставивший им ночлег, но если они хотели когда-нибудь найти своих деймонов, им надо было снова возвращаться во мрак. Долгие часы они устало брели по темному туннелю, и вот Лира в двадцатый раз склонилась над алетиометром – будь ее прерывистое дыхание погромче, Уилл, наверное, услышал бы горькие всхлипы. Он и сам страдал: там, где раньше был его деймон, осталось словно бы обожженное, очень чувствительное место, в которое при каждом вдохе точно впивались холодные крючья.

Как вяло она вращала колесики; как мучительно тяжело двигались ее мысли! Раньше она легко и уверенно спускалась по лестницам смысла, ведущим от каждого из тридцати шести символов на циферблате, но теперь эти лестницы стали шаткими и ненадежными. А уж удерживать в памяти связи между ними… Прежде это было все равно что бежать, или петь, или придумывать очередную небылицу – словом, естественно. А теперь она с трудом заставляла себя это делать, хотя голова отказывалась работать, – но ошибиться было нельзя, потому что тогда все рухнет…

– Это недалеко, – наконец сказала она. – И опасностей там куча – идет бой, и вообще… Но мы сейчас почти что в правильном месте. Прямо в конце этого туннеля большая гладкая скала, по ней течет вода. Там и надо резать.

Духи, которые собирались воевать, жадно подались вперед, и она почувствовала, что Ли Скорсби подошел к ней вплотную.

– Теперь уже недолго, детка, – сказал он. – Как увидишь того старого медведя, передай ему, что Ли нашел свой конец в бою. А уж потом, после битвы, у меня будет вволю времени, чтобы полетать вместе с ветром и поискать атомы, которые когда-то были Эстер, и моей матерью в прериях, и моими любимыми – эх, сколько ж их было… Лира, дочка, – ты отдохни, когда все это кончится, слышишь? Жизнь хороша, а смерти больше нет…

Голос аэронавта затих. Она хотела обнять его, но это, конечно же, было невозможно. Поэтому она просто посмотрела на его бледный силуэт; дух увидел нежность в ее блестящих глазах, и это придало ему сил.

В этот раз Салмакия путешествовала на плече у Лиры, Тиалис – на плече Уилла. Короткий век галливспайнов подходил к концу; руки и ноги у обоих постепенно деревенели, а на сердце наползал холод. Вскоре им предстояло вернуться в страну мертвых уже в виде духов, но они обменялись взглядами и молча поклялись, что останутся с детьми до последнего вздоха и не скажут ни слова о своей приближающейся смерти.

Дети двинулись дальше, в гору. Они не разговаривали. Каждый слышал тяжелое дыхание другого, его шаги, хруст маленьких камешков, потревоженных его поступью. Впереди все время шли гарпии – упорно, молчаливо карабкались они вверх, волоча за собой крылья, скребя когтями по склону.

Потом раздался новый звук – ритмичное кап-кап, отдающееся эхом в туннеле. А потом этот ритм ускорился: капли слились в струйку, и вот уже зашумела бегущая по камням вода.

– Здесь! – сказала Лира и коснулась скалы, преградившей им путь, – гладкой, мокрой и холодной. – Пришли.

Она обернулась к гарпии:

– Я тут думала, как вы меня спасли и как обещали провожать всех, кто придет в страну мертвых, в тот мир, где мы сегодня ночевали. И я подумала: неправильно, что у вас нет имени. Теперь оно должно быть. И я решила дать вам имя, так же, как король Йорек дал мне имя Сирин. Я хочу назвать вас Добрые Крылья. Вот ваше новое имя, и так вы теперь будете зваться всегда: Добрые Крылья.

– Когда-нибудь, – ответила гарпия, – мы с тобой встретимся снова, Лира Сирин.

– И пока я знаю, что вы здесь, я не буду бояться, – сказала Лира. – До свидания, Добрые Крылья… в день моей смерти.