Ключ власти - Александр Белаш

— Ну, в этой битве сила на нашей стороне. Надеюсь, в будущем тоже. Какие виды имеете на уцелевших?

— Хочу просить казну о постройке заразных бараков. Подальше от тюремной крепости. Последние опыты с микробами свидетельствуют, что можно найти бактерии, безобидные для людей, но гибельные для кротов. Достаточно снарядить ракеты банками с болезнетворной культурой… и ждать, когда мор начисто выкосит противника. Ракетчики и могильщики, больше никого. Вот тогда мы будем действительно сильны.

— Злая сила!.. — крякнул Купол, посуровев. — Я полагал — медицина это врачевание и исцеление… Хотя мы ведём эту войну не по-рыцарски, такое оружие просто чудовищно.

— А эфирный удар медиума? — холодно парировал Данкель. — Он может убить, если я правильно осведомлён. Расправа издали, за много миль. Чистые руки и полное алиби…

Штабс-генерал отрицательно поводил круглой головой, жёстко сузил бледные глазки:

— Только сильнейшие способны на такой удар. Обычно эти люди не злоупотребляют мощью. Но если… У вещателей своя этика, барон. Медиум-убийца — изгой. Более того, против него выступит команда… карателей, если угодно. Мы не потерпим душегуба среди нас. Прежде всего медиумы — люди, а уж потом вещуны… Кстати, — сменил он тему, — до широкой колеи вам добираться суток пять. Многих потеряете.

— Неизбежно. Я брал, учитывая убыль, с небольшим запасом.

— Могу помочь. На западе сейчас эфирные помехи — чёрт знает, что за напасть! — но до ближайшего поста я дозовусь. К вечеру здесь будет грузовой дирижабль. Отберёте из обоза, кто поздоровей — сотню душ аэронавты поднимут, — и пожалуйте со мной на борт. Завтра отужинаем у вас в тюрьме, потом я двинусь с корпусом на запад.

С невольным беспокойством Данкель взглянул вдоль обоза. Как оставить всё на ассистент-доктора?.. вдруг он недоглядит?

— Весьма признателен вам за любезность, но… я полагал сам проследить за доставкой их в Гримор. Поймите, не каждый раз доводится заполучить свежий материал в таком количестве.

— Вы боитесь за них? бережёте? — Купол направился к фургонам, барон следом, словно опасаясь, что низкий плотный генерал с его резкими уверенными жестами может что-нибудь сломать. В мимолётном взгляде Купола ему почудилась насмешка. Почему-то он ощутил себя на миг наседкой, прикрывшей крыльями кладку яиц.

Штабс-медиум решительно приоткрыл клапан брезентового тента. Пахнуло хлевом. Внутрь натемно затенённой фуры хлынул свет тусклого утра. С шорохом, тихим аханьем и звяканьем цепей отпрянула вглубь масса тесно сбившихся тел, нагих и полунагих. Из-под спутанных лохм на Купола затравленно смотрели глаза — сощуренные, покрасневшие, с опухшими веками. Кто-то, давясь, торопливо пихал в рот кусок каравая, держа обеими лапками — вдруг отнимут? В глубине кучи перешёптывались, всхлипывали.

— Всё-таки лучше самому присматривать, — донёсся сзади сдержанный голос Данкеля.

— А захворают — лечите? — спросил Купол, изучая обращённые к нему лица.

— Конечно. Есть аптека, лазаретная фура с комплектом хирургического инструмента. Наконец, — в тоне барона послышалось раздражение, — я врач.

— Да?.. — рассеянно бросил его собеседник, явно думая о чём-то другом. — Кажется, барон, вся наша жизнь ушла в войну. — Купол задёрнул клапан.

— Что?

— Без войны вы стали бы хирургом-виртуозом или гениальным терапевтом. Или учёным. Делали бы открытия, вам бы рукоплескали на научных съездах. Я бы муштровал медиумов, делал из них сеть эфирной связи. А может, был бы булочником! — обернулся он к барону с неожиданной для его бульдожьего лица улыбкой. — В детстве я видел себя булочником в белом фартуке. Ну, а вы?

— Моряком, — вырвалось у Данкеля. — Капитаном парусника.

— И в результате?.. Мы оба холосты. Вы живёте в тюрьме, я — в дороге. Вы кромсаете кротов ланцетом, я — бомбами. Мечтаете морить пришельцев чем-то вроде мышиной чумы?.. Чувствуете? все наши мечты — мысли воинов и палачей. Не приходило на ум жениться, деток завести? Ведь вы завидный жених.

— У меня… репутация, — усмехнулся с прохладцей барон. — Разве что в глуши найти невесту — там, куда сплетни и газеты не доходят.

— Если состарюсь — куплю небольшое поместье, — поднял Купол глазки к небу, — и пару кротих у вас. Продадите?

— Зачем?

— Пусть живут, бегают по лесу, плавают в озере, скачут верхом. Я их обращу в веру Грома, найму им учителей по пению и танцам. Потом выдам замуж. Ничего, что клеймёные — с хорошим приданым возьмут. Буду сидеть в покойном кресле, смотреть на них и думать: «Ну вот, я хоть кого-то пощадил». Война войной, а ведь и ответ держать придётся. — Он снова посмотрел вверх.

— Лучше помогать нашим, мирянам, — разрушил Данкель его идиллию, но штабс-генералу было что ответить:

— О, с этим всё в порядке. Я хороню за свой счёт всех погибших и умерших двадцать второго батальона — на разряд выше, чем платит казна. Вступающим в брак даю денег на свадьбу и обзаведение. Сколько могу. Хотите совет?

— Слушаю. — Данкель внутренне ощетинился, ожидая — сейчас лысун начнёт читать миролюбивую мораль. В генеральском звании — и вдруг такие рассуждения!..

«Стареет он, что ли?»

— Вы взяли полтора десятка «пузырей спячки» из кратера. Велите дать тем, что останутся в обозе, по глотку из пуповины. Им это привычно, дадутся — они так летят через космос. Выгода налицо — ни самоубийств, ни смертей от страха, ни стоянок по нужде, ни расходов на корм. Трофеи спят как дрова. Одна забота — разложить их поровней на мягком, чтобы ничего не отлежали, и от мух опрыскать, а то в нос залезут.

У Данкеля от души отлегло, повеселело на сердце.

«Хвала Грому, не стареет!»

Несмотря ни на что, штабс-генерал остался верным соратником и искренним приятелем, на которого смело можно положиться. С виду — вечно насупленный служака, будто родился в эполетах, а вместо сказок мамка читала ему боевые уставы… Но внутри — щедрая душа, всегда поделиться готов. Просьб не ждёт, сам предлагает.

За готовность помогать — больше, чем за талант военачальника — барон давно и полностью простил Куполу худородство, плебейскую внешность, простые манеры. Мундир и годы сгладили это. Только характер и волю не сгладишь.

«Булочник!.. Из каких он родом — городской? крестьянин? — Данкель пытался представить главного „охотника за звёздами“ в белом колпаке набекрень, в фартуке пекаря и в припудренном мукой простом платье. — Верно, с такой улыбкой только булки нищим раздавать. Кто бы мог подумать… Или я — мореход, покоритель стихий…»

Опустив глаза, он уставился на свою ладонь, обтянутую чёрной лайкой. Перчатки морских офицеров — белые как цветы ландыша. А эту кожу козлёнка при даме с руки не снимешь, иначе прощай нежность, будет одно сострадание. «Ах, вы воевали!.. бедненький!»

Лучше слыть бароном с вечно чёрными руками.

Его кисть безотчётно сомкнулась в кулак.