Каждая мертвая мечта - Роберт М. Вегнер

Жить… большего и не нужно.

В этих солдатах она такого не видела. Желания жизни любой ценой. Нет, не желания: веры, что сдаться — это сохранить себе жизнь. Они шли в бой с осознанием, что этот путь для них закрыт, и все же не оглядывались. Шли без колебаний. Плохо, когда такие люди становятся твоими врагами.

Ласкольник направлялся к палаткам чаардана. Молчал, глядя куда-то между ушами коня, только время от времени двигал челюстью, словно пережевывал кусок ремня. Кайлеан ему не мешала. С того момента, как они покинули совещание у Кровавого Кахелле, она понимала, что тяжесть, какую кха-дар принимает на плечи, в сто раз тяжелее, чем ей казалось. Их группку бросили между жерновами повстанческой армии, коноверинских войск и интересов Меекхана — и, будем же честны, интересов многих других сил, о которых они и представления не имели, — и ее могло перемолоть в прах. Или же именно они станут решать судьбу тысяч и тысяч других.

Командир наконец заметил, что девушка поглядывает на него, натянул повод, дав возможность поравняться их коням.

— Ты задумалась, Кайлеан.

— Я? Я всего-то сижу в седле, стреляю из лука и время от времени машу саблей. О чем тут думать?

— Ага… Я тебя поблагодарил за атаку на магов?

— А что тут благодарить?

— Ты ударила, когда большая часть командиров сбежала бы, видя такую демонстрацию магии. Сделала что должно, когда должно и точно так, как оно и должно было случиться.

Она пожала плечами. Сама не знала, сколько в этом было ее собственной отваги, а сколько отчаянности Бердефа.

— Мне повезло. И глупо было бы позволить им сжечь пехоту, раз мы уже так умучили чародеев. Теперь у Уавари Нахс — долг перед нами.

Генерал внимательно всмотрелся в ее лицо. Именно затем они и выбрались на совет вдвоем. Все смотрели на Ласкольника, следили за Ласкольником и слушали, что Ласкольник скажет. На блондинку рядом с ним едва обращали внимание.

Зато она могла наблюдать за ними сколько влезет.

— Но это ведь ничего не меняет, правда? — спросил он.

— Нет. Наверняка нет. Черные невольники не пойдут на восток. Не отсюда, где в нескольких десятках миль им открывается дорога домой.

Именно затем она там и находилась. Чтобы смотреть и слушать. Когда Кахель-сав-Кирху заговорил о добивании Хантара Сехравина и о новом подъеме восстания в Северной Гегхии, лицо Уваре Льва было словно вырезано из черного дерева. И бровью не повел. Но когда раздались слова о порте… командир Уавари Нахс невольно и чуть заметно покачал головой. Не пойдут на восток. Да и что бы это им дало? Ведь они не поплывут в Меекхан, а попытка — после — вернуться на западную границу Дальнего Юга наверняка окончится резней.

— А под Помве?

Этот блеск, который появился в глазах черного великана, когда прозвучало название города.

— Под Помве — пойдут. Ради мести. И ради трофеев. Но потом… Оставят их. Мне жаль, кха-дар.

Тот лишь усмехнулся.

— Отчего же? Наверняка все этого ждут. А это значит, что под Помве наша Госпожа Пламени встретится со всей силой Кровавого Кахелле. Более ста тысяч воинов. А против них встанут она и недобитки гегхийцев, которые непонятно чего стоят и что сделают.

— И мы, кха-дар.

— Ага. И мы. Только на этот раз, если судьба не спутает нам карты, будем на другой стороне. Как официальное посольство Империи. Помнишь?

Она представила это себе. Чаардан. Дипломатами. Даг, увешанная племенными амулетами, маленькая и нахальная Лея, плечистый Йанне, который даже на самом большом коне выглядел словно на пони, Кошкодур с лицом поцарапанным и опухшим так, что едва видны его глаза. И остальные. Странная смесь. Одетая абы как и вооруженная абы чем.

— Тебя что-то рассмешило?

— Ох, ничего, кха-дар, совершенно ничего.

Она улыбалась, даже когда ложилась, расседлав и обиходив коня, на короткий отдых.