Десять тысяч дверей - Аликс Е. Харроу

Могу ли я теперь выбрать, кем хочу стать?

Река с новой силой бросила на меня свои воды, стремясь повалить меня, опрокинуть. Но я словно стала невозможно тяжелой. Свинцовая статуя девочки с собакой, которые стоят рядом, не обращая внимания на ревущий поток.

Я дернула подбородком, высвобождая его из хватки Локка, и отвела взгляд. Уголек задвигался по бумаге.

ОНА…

Локк отшатнулся, и я услышала, как он ищет что-то на поясе. Я не стала обращать внимания.

ОНА ПИШЕТ…

Потом я услышала, как металл чиркнул по коже и раздалось короткое «щелк-щелк». Я знала этот звук. Я слышала его в загородном домике семейства Заппиа за мгновение до грома, который убил Хавермайера. Я слышала его в полях Аркадии, когда выстрелила вслед Илвейну.

– Январри, я не знаю, что ты делаешь, но я не могу этого допустить.

Я отстраненно заметила, что впервые слышу, как у мистера Локка дрожит голос. Но мне было все равно. Гораздо больше меня занимало то, что он держал в руках.

Револьвер. Не старый, так любимый им «Энфилд», который украла Джейн, а новый и изящный. Я непонимающе уставилась на его черное дуло.

– Просто положи уголек, милая.

Он говорил таким спокойным и властным тоном, будто вел заседание совета директоров. Только едва слышная дрожь в голосе выдавала его чувства. Он чего-то боялся – меня? Или Дверей? Вечной угрозы того, что с той стороны может явиться нечто сильнее, чем он сам? Возможно, все власть имущие в глубине души трусливы, поскольку знают: всякая власть временна.

Он улыбнулся – точнее попытался. Его губы растянулись, складываясь в зубастую гримасу.

– Боюсь, этим твоим дверям положено оставаться закрытыми.

Нет, не положено. Миры не должны становиться тюрьмами, запертыми, душными и безопасными. Миры должны быть шумными домами с распахнутыми окнами, в которые врываются ветер и летний дождь, с волшебными порталами в чуланах, с сокровищами, спрятанными в потайных сундучках на чердаке. Локк и его Общество потратили целый век, в панике бегая по дому, заколачивая окна и запирая двери.

А я уже устала от закрытых дверей.

ОНА ПИШЕТ ДВЕРЬ ИЗ…

Теперь, оглядываясь на прошлое, я понимаю, что, наверное, никогда всерьез не боялась мистера Локка. Мое наивное сердце отказывалось верить, будто человек, который сидел со мной в сотне вагонов, кают и салонов, который пах сигарами, кожей и деньгами, который был рядом чаще, чем мой родной отец, – будто этот человек действительно может мне навредить.

Может, я даже оказалась права, потому что мистер Локк не выстрелил в меня. Вместо этого черное дуло двинулось вправо. Оно застыло, направленное на Бада, прямо в грудь, где шерсть сходилась в подобии горного хребта.

Я дернулась. Мой крик утонул в грохоте выстрела.

А потом закричал уже мистер Локк, осыпая меня ругательствами, а я гладила Бада по груди, шепча: «Нет, боже, нет». Бад заскулил, но раны не было, дырки не было, его шкура оставалась гладкой и целой, как раньше…

Тогда откуда столько красного и липкого?

Ах вот оно что.

– Ну почему нельзя хоть раз просто оставаться на своем месте, черт тебя возьми…

Я села на пятки, наблюдая, как кровь ровными струйками стекает по грязной коже моей руки, словно рисуя улицы на карте незнакомого города. Бад, встревоженно прижавший уши, испачкал усы в крови, обнюхивая темную дырочку у меня в плече. Я попыталась поднять левую руку, намереваясь утешить его, но это было все равно что дергать марионетку за оборванную ниточку.

Боли не было. Или, может, она была, но стеснялась громко заявить о себе. Она вежливо, как воспитанная гостья, ждала на краю сознания.

Я выронила уголек. Мое предложение оставалось незаконченным, а рядом с ним постепенно образовывалась лужица крови, стекающей с пальцев.

Что ж. Я решила довольствоваться тем, что есть, поскольку не желала оставаться в этом злобном белозубом мире, где люди, которых ты любишь, готовы сотворить с тобой ужасное.

Убегать я всегда умела.

Вытянув палец, я почти ленивым движением провела кончиком по лужице крови и продолжила писать прямо на земле красно-коричневыми буквами, которые заблестели на летнем солнце. Звон цикад пронизал мою руку до костей.

ОНА ПИШЕТ ДВЕРЬ ИЗ ПЕПЛА. ДВЕРЬ ОТКРЫВАЕТСЯ.

Я поверила в свои слова так, как люди верят в Бога или силу притяжения: так сильно и непоколебимо, что сами этого не замечают. Я поверила: я способна к словотворчеству, и моя воля может изменить ткань мироздания. Я поверила: Двери существуют в местах особого резонанса между мирами, где небеса двух планет соприкасаются. Я поверила: я смогу снова увидеть отца.

Восточный ветер вдруг подул со стороны реки, но он пах не рыбой и сыростью, как ему было положено. Нет, он нес сухость и прохладу, он пах специями и сосновой смолой.

Ветер промчался над пепелищем и закружился, как пыльный демон, поднимая листья в воздух. Зола, гнилые угли и грязь взмыли над землей и на мгновение повисли между Локком и мной, словно арка, построенная прямо в голубом небе. Я увидела, как рот мистера Локка приоткрылся, а револьвер задрожал.

А потом зола начала… разрастаться? Таять? Казалось, каждый кусочек земли и пепла превратился в капельку чернил, расползающихся по воде, и теперь тонкие прожилки тянулись друг к другу, соединяясь, сливаясь, темнея, образуя изогнутый силуэт в воздухе, и наконец…

Передо мной возникла арка. Она казалась необычно хрупкой, готовой рассыпаться от одного прикосновения, но это была Дверь. Я уже чувствовала запах моря.

Схватив свою наволочку, я, пошатываясь, поднялась на ноги. Перед глазами все расплывалось от усталости, к коленям прилипли комочки земли и травинки. Я увидела, как мистер Локк крепче сжимает револьвер.

– Остановись. Сейчас же остановись. Мы еще можем все исправить. Ты еще можешь уйти со мной, вернуться домой… Все еще может быть хорошо…

Вранье. Я была опасна, а он – труслив. Трусливые люди не позволят опасным существам жить в спаленке на третьем этаже. Скорее всего, они вообще не позволят им жить.

Я шагнула к арке из пепла и в последний раз взглянула мистеру Локку в глаза. Они были белыми и пустыми, как луны. Внезапно мне захотелось по-детски спросить у него: «Вы вообще хоть немного меня любили?» Но потом дуло револьвера поднялось на меня, и я подумала: «Видимо, нет».

Я нырнула в арку вместе с Бадом, чувствуя, как бешено колотится сердце. Грохот второго выстрела последовал за мной в темноту.